В конце апреля Лермонтов имел неосторожность появиться в Петербурге на балу, где присутствовали члены императорской фамилии. Для опального офицера это было нарушением этикета. 25 апреля ему велено было выехать в полк. Ехал Лермонтов, не торопясь: служба ему явно наскучила. По дороге он останавливался в воронежском имении знакомого офицера, а прибыв в полк, квартировавший в Ставрополе, немедленно достал справку, согласно которой он нуждается в лечении минеральными водами. 14 мая он приезжает в Пятигорск, где снимает комнату вместе со своим родственником и близким другом Алексеем Столыпиным (прозвище Монго). В Пятигорске Лермонтов явно стремился задержаться подольше – тем более, что здесь собрались многие члены «кружка шестнадцати», при разных обстоятельствах попавшие на Кавказ.
И вот 13 (25) июля по возвращении с бала у знакомых Лермонтова Верзилиных состоялось его резкое объяснение с одним из старых приятелей, майором Николаем Соломоновичем Мартыновым. Человек, по всем отзывам, обидчивый и самовлюбленный, склонный к позерству, носивший кавказскую одежду и «утрировавший вкусы горцев», Мартынов был частой и легкой мишенью для лермонтовской язвительности. Если верить показаниям самого Мартынова, именно лермонтовские шутки «при дамах» послужили поводом для упреков и угроз Мартынова и, в конечном итоге, для дуэли.
Есть и другие версии. Черты Мартынова были приданы в «Герое нашего времени» Грушницкому. Этот персонаж дерется на дуэли с Печориным, при этом уличается им в бесчестье, в нарушении правил поединка – и, опозоренный, гибнет. Был ли вызов Мартынова своего рода местью персонажа автору? Есть версия и о том, что в деле как-то замешана сестра Мартынова Наталья. Наконец, не забудем: Николай Мартынов был стихотворцем; талант его был скромен, но и не равен нулю, и при других обстоятельствах его стихи, быть может, заняли бы место, скажем, в томе Библиотеки Поэта «Поэты 1830–40-х годов» – как характерный пример «поэзии лермонтовского круга». Возможно, им двигала литературная зависть?
Дальше – слово секунданту Лермонтова, князю А.И. Васильчикову:
«…Мы считали эту ссору столь ничтожною и мелочною, что до последней минуты уверены были, что она кончится примирением. Тем не менее все мы, и в особенности М. П. Глебов (секундант Мартынова. –
Когда мы выехали на гору Машук и выбрали место по тропинке, ведущей в колонию (имени не помню), темная, громовая туча поднималась из-за соседней горы Бештау.
Мы отмерили с Глебовым тридцать шагов; последний барьер поставили на десяти и, разведя противников на крайние дистанции, положили им сходиться каждому на десять шагов по команде “марш”. Зарядили пистолеты. Глебов подал один Мартынову, я другой Лермонтову и скомандовали: “Сходись!” Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста. В эту минуту, и в последний раз, я взглянул на него и никогда не забуду того спокойного, почти веселого выражения, которое играло на лице поэта перед дулом пистолета, уже направленного на него. Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и выстрелил. Лермонтов упал, как будто его скосило на месте, не сделав движения ни взад, ни вперед, не успев даже захватить больное место, как это обыкновенно делают люди раненые или ушибленные».
Кроме Васильчикова и Глебова на дуэли присутствовали «вторые секунданты» – Столыпин со стороны Лермонтова и князь Трубецкой со стороны Мартынова. Лермонтов был еще жив; трудно сказать, можно ли было его спасти, – но из-за начавшейся грозы все врачи, к которым поскакали секунданты, отказались ехать к месту дуэли. Через полчаса поэта не стало. 17 (29) июля он был похоронен на Пятигорском городском кладбище без церковных обрядов, как дуэлянт. Год спустя его прах был перенесен в Тарханы.
Николай I при известии о смерти Лермонтова отреагировал очень грубо («собаке – собачья смерть»), но затем под влиянием симпатизировавшей Лермонтову великой княжны Марии Николаевны высказал подобающие слова скорби. Неопубликованные при жизни стихи Лермонтова заполняли журналы в 1842–43 годы. В 1847-м вышла первая посмертная книга – и многократно переиздавалась. В 1860-м появилось сравнительно полное собрание сочинений. К тому времени Лермонтов уже считался классиком – на памятнике «Тысячелетие России» он был изображен в числе величайших людей страны.
Так началась история лермонтовской славы и легенды, продолжающаяся до сих пор.
