Скорбь и пепел был цвет небосвода, Листья сухи и в форме секир, Листья скрючены в форме секир.Моего незабвенного года Был октябрь, и был сумрачен мир.То был край, где спят Обера воды, То был дымно-туманный Уир, —Лес, где озера Обера воды, Ведьм любимая область – Уир.Кипарисов аллеей, как странник, Там я шел с Психеей вдвоем, Я с душою своей шел вдвоем,Мрачной думы измученный странник. Реки мыслей катились огнем, Словно лава катилась огнем,Словно серные реки, что Яник Льет у полюса в сне ледяном,Что на северном полюсе Яник Со стоном льет подо льдом.Разговор наш был – скорбь без исхода, Каждый помысл – как взмахи секир, Память срезана взмахом секир:Мы не помнили месяца года(Ах, меж годами страшного года!), Мы забыли, что в сумраке мир,Что поблизости Обера воды (Хоть когда-то входили в Уир!),Что здесь озера Обера воды, Лес и область колдуний – Уир!Дали делались бледны и серы, И заря была явно близка, По кадрану созвездий – близка,Пар прозрачный вставал, полня сферы, Озаряя тропу и луга;Вне его полумесяц Ашеры Странно поднял двойные рога,Полумесяц алмазной Ашеры Четко поднял двойные рога.Я сказал: «Он нежнее Дианы. Он на скорбных эфирных путях, Веселится на скорбных путях.Он увидел в сердцах наших раны, Наши слезы на бледных щеках;Он зовет нас в волшебные страны, Сквозь созвездие Льва в небесах — К миру Леты влечет в небесах.Он возходит в блаженные страны И нас манит, с любовью в очах,Мимо логова Льва, сквозь туманы, Манит к свету с любовью в очах».Но, поднявши палец, Психея Прошептала: «Он странен вдали! Я не верю звезде, что вдали!О спешим! о бежим! о скорее! О бежим, чтоб бежать мы могли!»Говорила, дрожа и бледнея, Уронив свои крылья в пыли,В агонии рыдала, бледнея И влача свои крылья в пыли, Безнадежно влача их в пыли.Я сказал: «Это – только мечтанье! Дай идти нам в дрожащем огне, Искупаться в кристальном огне.Так, в сибиллином этом сияньи, Красота и надежда на дне! Посмотри! Свет плывет к вышине!О, уверуем в это мерцанье И ему отдадимся вполне!Да, уверуем в это мерцанье И за ним возлетим к вышине, Через ночь – к золотой вышине!»И Психею, – шепча, – целовал я, Успокаивал дрожь ее дум, Побеждал недоверие дум,И свой путь с ней вдвоем продолжал я. Но внезапно, высок и угрюм, Саркофаг, и высок и угрюм,С эпитафией дверь – увидал я. И, невольно, смущен и угрюм,«Что за надпись над дверью?» сказал я. Мне в ответ: «Юлалюм! Юлалюм! То – могила твоей Юлалюм!»Стало сердце – скорбь без исхода, Каждый помысл – как взмахи секир, Память – грозные взмахи секир.Я вскричал: «Помню прошлого года Эту ночь, этот месяц, весь мир!Помню: я же, с тоской без исхода, Ношу страшную внес в этот мир(Ночь ночей того страшного года!). Что за демон привел нас в Уир!Так! то – мрачного Обера воды, То – всегда туманный Уир!Топь и озера Обера воды, Лес и область колдуний – Уир!»
