Двухэтажных улиц.
В них нет ропота листьев,
Посвиста заборных прогалов,
Шёпота слуховых окон,
Гуда печных труб.
Они дуют ровно и сильно
И кажутся гулом вселенной,
Особенно ночью.
Город ночью прост и вечен.
Светит трепетный неон.
Где-то над Замоскворечьем
Низкий месяц наклонён.
Где-то новые районы,
Непочатые снега.
Там лишь месяц наклонённый
И не видно ни следа,
Ни прохожих. Спит столица,
В снег уткнувшись головой,
Окольцована, как птица,
Автострадой кольцевой.
Дельвиг… Лень… Младая дева…
Утро… Слабая метель…
Выплывает из напева
Детской ёлки канитель.
Засыпай, окутан ленью.
В окнах — снега белизна.
Для труда и размышленья
Старость грубая нужна.
И к чему, на самом деле,
Нам тревожить ход времён!
Белокурые метели…
Дельвиг… Дева… Сладкий сон…
Две жизни не прожить.
А эту, что дана,
Не всё равно — тянуть
длиннее иль короче?
Закуривай табак,
налей себе вина,
Поверь бессоннице
и сочиняй полночи.
Нет-нет, не зря
хранится идеал,
Принадлежащий поколенью!..
О Дельвиг,
ты достиг такого ленью,
Чего трудом
не каждый достигал!
И в этом, может быть,
итог
Почти пол века,
нами прожитóго, —
Промолвить Дельвигу
доверенное слово
И завязать шейной платок.
Выйти из дому при ветре.
По непогоду выйти.
Тучи и рощи рассветны
Перед началом событий.
Холодно. Вольно. Бесстрашно.
Ветрено. Холодно. Вольно.
Льётся рассветное брашно.
Я отстрадал — и довольно!
Выйти из дому при ветре
И поклониться отчизне.
Надо готовиться к смерти
Так, как готовятся к жизни…
Не оставляйте письма
Для будущих веков.
Ужасно любопытство
Дотошных знатоков!
И что они узнают,
И что они поймут,
Когда они не знают,
Как на земле живут!
Они как бы заслоном
Отделены от глаз,
И всё равно за словом
Не угадают нас.
Пусть весело сгорает
В печи досужий труд,
Пусть вьюги заиграют
И пепел унесут…
Удобная, тёплая шкура — старик.
А что там внутри, в старике?
Вояка, лукавец, болтун, озорник
Запрятан в его парике.
В кругу молодых, под улыбку юнца,
Дурачится дьявол хромой.
А то и задремлет, хлебнувши винца,
А то и уедет домой.
Там, старческой страсти скрывая накал,
Он пишет последний дневник.
И часто вина подливает в бокал —
Вояка, мудрец, озорник.
Не торопи пережитóго,
Утаивай его от глаз.
Для посторонних глухо слово
И утомителен рассказ.
А ежели назреет очень
И сдерживаться тяжело,
Скажи, как будто между прочим
И не с тобой произошло.
А ночью слушай — дождь лопочет
Под водосточною трубой,
И, как безумная, хохочет
И плачет память над тобой.
А слово — не орудье мести! Нет!
И, может, даже не бальзам на раны.
Оно подтачивает корень драмы,
Разоблачает скрытый в ней сюжет.
Сюжет не тот, чьи нити в монологе,
Который знойно сотрясает зал.
А слово то, которое в итоге
Суфлёр забыл и ты не подсказал.
Упущенных побед немало,
Одержанных побед немного,
Но если можно бы сначала
Жизнь эту вымолить у бога,
Хотелось бы, чтоб было снова
Упущенных побед немало,
Одержанных побед немного.
И ветра вольный горн,
И речь вечерних волн,
И месяца свеченье,
Как только стали в стих,
Приобрели значенье.
А так — кто ведал их!
И смутный мой рассказ,
И весть о нас двоих,
И верное реченье,
Как только станут в стих,
Приобретут значенье.
А так — кто б знал о нас!
Не увижу уже красногорских лесов,
Разве только случайно.
И знакомой кукушки, её ежедневных часов
Не услышу звучанья.
Потянуло меня на балтийский прибой,
Ближе к хладному морю.
Я уже не владею своею судьбой
И с чужою не спорю.
Это бледное море, куда так влекло россиян,
Я его принимаю.
Я приехал туда, где шумит океан,
И под шум засыпаю.
Два года я писал в одну тетрадь.
Всю исчёркал. И стал её листать.
И разбирать с трудом. А толку мало.
Какие-то наброски и начала,
Зачёркнутые густо три строки.
Всё недописано. Черновики.
Души моей небрежной черновик!
Невыполненных замыслов наброски.
Незавершённых чувств моих язык,
Угаснувших волнений отголоски!
Зачатки мыслей!
Слово — и пробел.
А тут-то надо было мучить перья!
Но нет, не мог! Не сделал. Оробел…
Зачёркнуто… А вот белей, чем мел,
Свободная страница. Полстраницы.
Неточность. Рядом — беглые зарницы —
Гроза без грома —
вечный мой удел…
Дон-Жуан. Чума! Холера!
Треск, гитара-мандолина!
Каталина!
Каталина
Дон-Жуан. Не знает — что мне!
Подойди, чума, холера!
Раз на дню о хвором вспомни.
Погляди, как он страдает!
Дай мне руку!
Каталина
Ну вас, старый кабальеро.
Дон-Жуан. Постой!.. Сбежала,
Внучка Евы, род злодейский,
Чтобы юного нахала
Ублажать в углу лакейской!
Где мой блеск, где бал насущный
