И у тигра есть камышовое логово,И он, усталый от ночных охот.Налакомившийся сладким мясом двуногого,Залезая, языком кровавым лизнетПроснувшийся, кинувшийся к матери помет.Где ж спасенье от нее, от женщины пышнотелой,Если шепчет вождю, прижимаясь, — люблю.Или скажет за тебя мужское нетС прорезиненными крыльями металлический скелет.Пусть засвищет воздух… улю-лю… улю-лю…В руль вклещившись руками, головой оголтелойТурманя, над черным муравейником проделайПоследнюю, затяжную, мертвую петлю.
Весна 1914
<p>Тягостны бескрасные дни</p>Тягостны бескрасные дни.Для мужчины — охотника и воинаСладостна искониНе стервятина, а убоина.Но крепит душа сомкнувшуюся глубь,Погружая раскаленную оболочку в снег.Отрезвевшая от любовных нег,Черепную чашу пригубь,Женщина, как некогда печенег.Ничего, что крышка не спилена,Что нет золотой оправы. Ничего.Для тебя налита каждая извилинаЖертвенного мозга моего.
Весна 1914
<p>Безумец! Дни твои убоги</p>Безумец! Дни твои убоги,А ты ждешь жизни от любви, —Так лучше каторгой в острогеПустую душу обнови.Какая б ни была утрата,Неси один свою тоскуИ не беги за горстью златаУниженно к ростовщику.От женских любопытных взоровТаи смертельный страх и дрожьИ силься, как в соломе боров,Из сердца кровью выбить нож.
1913
<p>В поднебесье твоего безбурного лица</p>В поднебесье твоего безбурного лицаНе я ль на скаку, встряхнув рукавицей,Позволил каменной грудью взвитьсяБелому соколу с золотого кольца.Конец девичнику и воле девичьей.Подшибленная лебедь кличет в крови.Мой сокол, мой сокол под солнцем с добычей,Терзай ее трепетную, когти и рви!
1913
<p>В ЛОГОВИЩЕ</p>Пускай рога трубят по логуИ улюлюканье в лесу,Как зверь, в родимую берлогуКомок кровавый унесу.Гоните псов по мерзлым травам,Ищите яму, где лежу.Я языком своим шершавымВсе раны сердца залижу.А нет… Так, ощетинясь к бою,Втянув в разрытый пах кишки,С железным лязганьем откроюИз пены желтые клыка.
1912
<p>ВЕРХОМ</p>Я вновь верхом в пространствах, взрытыхПлугами солнцу и ветрам,И слышу предзакатный гамГрачей прожорливых, несытых.Ржет жеребец, почуя в темныхПолях за гумнами станицШарахающихся и томныхИгриво-нежных кобылиц.Но черно-бархатные губыИ трепет шерсти золотой,Мой пылкий конь, смирю я грубоРот раздирающей уздой.Ведь и меня средь пашен тожеОна незримо позвалаИ вновь над сердцем в хлябкой дрожиКрасны стальные удила.
