Я постарался собрать в этой книге как можно более полное собрание произведений Александра Дольского. Собрать все. От шедевров, до откровенно слабых и пошлых. Не мое дело судить о их художественных достоинствах - каждый читатель составит о них свое собственное мнение. Главное - что есть над чем поразмыслить и чем зачитаться.
Раздвигаю я ветви взглядов,
и слова, как листва шуршат.
Я туда, где мне будут рады,
но встречать меня не спешат,
и не ставят на стол закуски,
и не льют ни вина, ни речей,
а встречают там безыскусно,
словно ранней весной грачей.
Слишком долго бродил я где-то
и был нужен, хотя не мил.
Там я бросил чужое лето,
там - весну не свою забыл.
Там я спорил о том, что ясно,
и не верил словам детей...
Был я грешным, святым и разным,
застревая в сетях путей.
Мне вернуться давно пора бы -
не найти все равно руно.
Где мой остров? Там будут рады,
Где мой остров? Или окно...
Буду долго стоять у двери
под последним своим дождем.
Я не верю, нет, я не верю,
что меня там никто не ждет.
Серые облака -белые от гусей.
Итака, Итака, я твой Одиссей.
1956
Есть в музыке такая сила,
такая тягостная власть,
что стоит под нее подпасть,
и жизнь покажется красивой.
Но музыканты, вот напасть,
порой горды невыносимо
и неоправданно спесивы,
что публике попали в масть.
Они забыли, что призванье,
не рента славы и утех,
и за таланты, как за грех,
грядет работы наказанье.
А музыка, живя в природе,
сама служителей находит.
1956
Вошел он в комнату ко мне
и сел к роялю.
и с гор потоками камней
прелюд роняет.
Вот на басах зеленый тон
проснулся в роще.
и стал пейзаж со всех сторон
ясной и проще.
Кузнечиками быстрых нот
под солнцем скачет.
В речной волне водоворот
звенит и плачет.
И вот на княжеских балах
летит под крышу.
И в золотых колоколах
я песню слышу.
Ее как яблоню трясут
с веселым свистом.
Осенний сад шумит, как суд
над пианистом.
Но поздно, поздно! Белый зал
Былой столицы...
Аккорды, словно красный залп
по белым лицам.
И снова полудремный лес -
ромашки, маки,
и звон косы и синь небес,
и лай собаки.
И темнота, и в темноте
огонь от спички,
в далекой, черной тишине
шум электрички.
От ветра занавески шелк
заколыхался.
Он встал, закрыл рояль, ушел,
а я остался...
1956
ВАРИАНТ
Ко мне в комнату вошел,
И сел к роялю.
И вальс с пальцев, словно шелк,
Роняет.
Материя течет как дым
И улетает.
Заря туманом от воды
Течет и тает.
Вот на басах зеленый тон
Проснулся в роще,
И стал пейзаж со всех сторон
Ясней и проще.
Кузнечиками быстрых нот
Под солнце прыгнул,
Арпеджио водоворот
Пространство выгнул.
И вот на княжеских балах
Летит под крышу,
И в золотых колоколах
Я песню слышу.
Ее как яблоню трясут
С веселым свистом,
Осенний сад шумит как суд
Над пианистом.
Но поздно, поздно, белый зал
Былой столицы,
Аккорды словно красный залп
По белым лицам.
И снова тихо и легко
Плывет адажио,
И ты сквозь музыку веков
Мне снишься даже.
И я в сонаты синий шелк
Весь замотался...
Он встал, закрыл рояль, ушел,
А я остался.
Идут часы, идут часы,
старинные часы.
Висят две стрелки, как усы
у них не для красы.
Они стучат тик-так, тик-так
и бьют бум-бел-бум-бил,
а кто-то слышит - Все не так,
не так на свете жил!
А кто-то слышит - Плачь - не плачь,
летят, летят года...
А время - старый мудрый врач.
забудется беда.
Ты скажешь, мне - Прощай, мой друг,
ступай к своим часам.
Не для меня их тихий стук,
не для меня ты сам.
И вновь идут мои часы,
отстав на много лет.
Я бросил Время на весы.
но гирь достойных нет.
1956
Многих дней череда
промелькнет без следа,
но единственный день - он настанет.
Он пришел, он принес
тонкий запах волос,
легкость рук, радость слез
и растаял.
Он так быстро умчался,
сердце билось так часто....
Белый свет - на две части,
а прощанье - одно
это было не просто,
это было не прозой,
это было так остро
и не так уж давно.
А года, а года
все летят в никуда
и ложатся на лица дороги.
И скупей наша речь...
А в случайности встреч
удается сберечь
так немного.
И все реже и реже
мы теряем надежды...
Так легко было прежде
нам надежды терять.
И все чаще и чаще
в то далекое счастье
нужно нам возвращаться,
возвращаться опять.
1956
Не спрашивай меня о том,
что вижу я во снах текучих.
Они. как рана за бинтом,
как солнце за огромной тучей.
Все сны мои, скажу одно,
уносят времени неволю,
как золотистое вино,
как ветер в бесконечном поле.
Сны, сны, сны -черно-белые грустны.
В облаках, летящих низко лица недругов и близких,
и блуждающие искры, и мерцающие мысли...
Так туманны, неясны сны, сны, сны...
Иные сны звучат во мне,
как песни древние Отчизны.
Порой живу я, как во сне
и вижу сны реальной жизни.
Сны, сны, сны -золотисты и красны,
голубыми журавлями сны летят над тополями,
над рекой и над полями... Смотрят спящие земляне
пьесы вечной новизны. Сны, сны, сны...
В пространстве я свободен там -
как птица над Землей, парю я,
диктую форму я цветам,
с далеким детством говорю я.
Сны, сны, сны... За виденьями войны
снится мне другое детство - без болезней и без бедствий...
Так доступно это средство -полетать и отогреться
переулками весны. Сны, сны, сны...
1957
Час настал. Пора идти,
но нужен первый шаг,
Разойдутся все пути,
а часы спешат.
Музыку шагов твоих
я помню наизусть...
Это песня для двоих -
прости ее за грусть.
И в мелодии шагов
последний такт звучит...
Я и к этому готов.
Вот и все. Молчи ...
Ты над миром серых крыш,
