Они больше, чем просто покров на голой скале.
Они прорастают сквозь самый бельмесый глаз,
Из наибледнейшего корня, из восприятья
Рождаются новые чувства, стремленье
Дойти до конца всех дорог –
Тело стало быстрее и разум пророс.
Они расцветают в любви человека, когда живёт он в любви.
Они приносят плоды, и год познается по ним,
Словно в кожице бурой было его пониманье,
Мёд в его мякоти – последнее откровенье,
Изобилие года и мира, в котором
Стихотворенье придает значенья скале,
Полные столь сложных порывов и образов,
Что превратившись в тысячу разных вещей,
Оголенность скалы исчезает. И в этом –
Исцеленье листвы и земли и наше.
Слова скалы – и человек, и символ.
III.
Формы скалы в Ночном Гимне
Скала – есть серая частица жизни человека,
Камень, откуда он восстает – вверх и вдаль,
Ступень в холодные глубины поколений...
Скала – есть твердая частица воздуха
И зеркало планет, где отражаются они,
Но – преломляясь в человеческом глазу,
Глазу их молчаливого певца:
Бирюзова скала в несносный вечер,
Горящий рдянцем, падким на порочные мечты –
Нелегка добродетель едва взошедшего дня.
Скала – обиталище целого, сила его и мера,
То, что рядом всегда: точка А в перспективе,
Обновляющейся в точке Б: таково
Происхожденье оболочки манго.
Скала – то место, где ясное должно
Доказывать себя и разум, суть вещей,
Начало человеческого и конец,
Где космос заключен, дверь в содержанье, в день
И в то, что высветляет день, вход в ночь и в то,
Что озаряет ночь с ее полночно-мятным ароматом,
И Гимн её скале, как в ярком сне.
НЕ ИДЕИ О ВЕЩИ, НО САМА ВЕЩЬ
В преддверье конца зимы,
В марте сдавленный крик извне
Показался твореньем сознанья.
Он был уверен, что слышал
Птичий крик на заре или до,
В ветре раннего марта.
Солнце вставало в шесть
Над снегами уже не помятым плюмажем —
Оно въяве светило.
Увядшее папье-маше сновиденья
Не породило его —
Оно въяве светило снаружи.
Тот крик суховатый был пеньем
Хориста, чьё «до» зазвучало до хора.
Оно было частью блестящего хорала
Светила со свитой хоральных колец,
Еще в отдаленье. Как бы
О реальности новое знанье.
ПАРУС УЛИССА
Под силуэтом паруса Улисс,
Символ искателя, плывущего в ночи
В безмерности морской, свои читает мысли.
«Ибо я знаю, – сказал. – Я есмь и право
Имею быть». И правя
Судно под звездным потоком, изрек:
I.
«Если знанье и то, что нам о предмете известно –
Одно, тогда для того, чтоб познать человека,
Надо им стать, для того, чтобы местность познать,
Надо с ней сжиться, – похоже, что так и есть.
А если познать человека значит и всё познать,
А если чувство места и есть
То, что нам о вселенной известно,
Тогда только знание – жизнь,
Единственный свет единого дня,
Единственный путь к единственной простоте,
Глубочайшему утешенью судьбы и мира.
II.
Есть одинокость людская,
Часть пространства и одиночества,
Где знанье отринуть нельзя,
Где знание несокрушимо,
Светоносный спутник, рука,
Крепкая мышца, десница, могучий
Ответ, внявший и внемлющий глас,
Для которой наше право и право вне нас
В их единстве превыше всего, –
Непобедимая сила,
Путь, предначертанный нам,
Мера ничтожности нашей
Залог величия нашего
И нашей мощи грядущей.
III.
Вот настоящий творец –
Одинокое дерево колышет багрянцем ветвей –
Мыслитель, лелеющий золото мыслей в уме золотом, –
Лучезарных, возвышенно звонких:
Радости смысла, вырванной из хаоса,
Дарована форма. Тихий свет
Для такого творца – та лампада,
Что подобно ночному лучу,
Расширяет пространство вокруг –
Это сияние тьмы из ничего создает
Такие строения чёрные, такие всеобщие формы
И тёмные зданья, что диву даешься,
Глядя, как перст, не размером огромный,
Все отметает мановеньем одним.
IV.
Безымянный творец неведомой сферы,
Неведомой, непознаваемой,
Некой данности, словно образ
Аполлона в естестве соприродном,
Образ Рая в краю Утра,
В средоточье себя, грядущего я,
Будущего человека в будущем месте,
Когда и то, и другое известно,
Освобожденье от тайны,
Начало конечного строя
И права человека быть собою самим,
Наукой, себя постигающей, как абсолют.
V.
Глубокое дыхание – опора
Для красноречья, – коль неотделимо
От знанья бытие, то право знать
И право быть – одно. Мы входим в знанье,
Когда мы входим в жизнь, и вместе с ней
Мы обретаем знание, но есть
Иная жизнь, лежащая за гранью
Сегодняшнего знанья, – затмевает
Она сиюминутный блеск –
Светлее, отдаленней, совершенней, –
Ее нельзя достичь, познать лишь можно,
Не волевым усильем обрести,
Но получить путем непостижимым,
Как благодать, ниспосланную свыше, –
Слепящие предчувствия блестяще
Разрешены ярчайшим откровеньем.
Нет карты Рая. Всемогущий Дух
Снисходит на освобожденных смертных.
Мы постепенно узнаем итог,
И каждый человек есть приближенье
К той цельности, когда из сора истин
Прозренье созидает цельный образ.
В тот день, когда последняя звезда
Открыта будет, смертных и богов
Генеалогию отменят – право
Знать будет равнозначно праву быть.
В ничто сотрется древний символ: мы
Проникнем в сокровенный смысл
За символом, уйдем от пересудов,
Что наполняют гулом купола,
Туда, где в птичьем гаме оживет
Легенда, словно в искре свет костра.
VI.
