Грозой осветит мой приют.
А гром – он страха признак первый,
А без него везде уют.
Когда стихия отбушует,
Придет неведомая тишь,
Сознанье стоном забунтует
От всех семейных, старых крыш.
Так жизнь прекрасной чередою:
Грозы и грома, дождя, стона
Идет, идет всегда за мною,
Идет без дружественного тона.
Светлеет маленький кусочек
Среди свинцовых облаков,
Так солнце пробует носочком:
Готов ли путь к земле? Готов.
И ветер тут же изменяет
Грозе и грому, и дождю,
Все тучи в сторону сдвигает
И солнце говорит: Прошу…
Выходит солнце на прогулку,
Небрежно свет бросает людям,
И леса изумрудную шкатулку
Пронзает светом. Что там будет?
Грибы полезли вдруг с наклоном,
А любопытных ягод честь
Лес отдает солнцу с поклоном.
В лесу живут и честь, и месть.
Все в нашей жизни по законам,
Но чьим, каким и почему?
Есть место в них сердечным стонам.
А как мне быть? Я не пойму.
Наверх забраться можно? Можно.
Коль солнце лучик свой подаст.
Верх по лучу? О, осторожно.
А если он тебя продаст?
Так и живем: к земле поближе,
И ходим там, где твердый грунт,
И давим тех, кто еще ниже,
И избегаем носки унт.
И знаем все. И судим всех.
Под крышами, где нет стихии.
Гроза и гром, и солнца след
За окнами. А мы тихи.
На блестящем снегу
раскачалась сухая травинка,
я тебе не скажу,
что в глазах вновь сверкает слезинка.
Помню очи твои,
что распахнуты были с любовью,
и объятья любви,
и твой взгляд под прекраснейшей бровью.
Не тону я в снегу,
а ногами слегка приминаю,
а тебе я скажу…
Только где ты? Тебя вспоминаю.
Видно кожа твоя
и шагреневой кожи дороже,
и истлела скорбя,
да в огонь. О, прости ее Боже!
Оживляю тебя.
Поднимаю из пепла живого.
Я сама не своя.
Да и нет больше в мире такого.
В шелковом вихре металась березка,
тканью златистой касаясь небес,
с ветром умчались небесные слезки,
так быстротечны слезинки невест.
Тонкие ветви прогнулись в движенье,
золотом листья сверкали летя,
и продолжалось цветное круженье,
всех пешеходов собою пленя.
Зелень роскошна в начале июля,
осень прекрасна в конце сентября,
теплые ветры когда-то нам дули,
а вот теперь, только лишь серебря.
Роскошь: машины, дома и фрегаты?
Роскошь людская: здоровье и честь.
Жизнь хороша, но есть рэкет, пираты;
все хорошо, не споткнитесь о месть!
Теплая осень – приятное время,
в ней есть любви незабвенная нить,
время плодов, что родились из семя,
но, перезрев, прекратили и жить!
– 1987,1988,1999-
Дремучие посадки Подмосковья,
Где падают иголки без лучей,
Лишенные зеленого здоровья,
Имею вид не веток, а мечей.
И среди елей, словно обгорелых,
Найти масленок – ох, нелегкий труд,
Их очень мало нежных, пожелтелых,
И хочется на солнце и на пруд.
Леса, леса уплотнены посадкой,
Где там и тут снует лихой грибник,
Здесь не пройти небрежно или шатко,
Не даст воды неведомый родник.
Вот, вроде, лес спокойный и без елей,
Идешь быстрей среди родных берез,
Но вдруг ты покачнулся, как от хмеля,
А под тобой болото – вот весь кросс.
И прыгаешь, и ищешь в травах кочки,
Хватаешься за тонкий стан берез,
И пробегают пред глазами строчки
Зеленых ягод – это не всерьез.
1987г.
Играло солнце на рояле
Лучами теплыми весны,
В рояле клавиши стояли
Домами разной высоты.
Играло солнышко в полях,
Оно волненье зарождало
В еще белеющих снегах,
И вод журчанье ожидало.
И оседал снег от капели,
И морщился от света он,
И таял от весны свирели,
И ожидал морозный звон.
Морозец прятался в тени,
Таился до ухода солнца,
Луной заканчивались дни,
И наступала власть морозца.
Зернистым становился снег,
И одевались льдом сугробы,
И наслаждался снег от нег
Под серебристой снежной робой.
А утром солнце поднималось
В своих малиновых лучах,
и льда узоры оставались,
и оседал снег на полях.
Розовые, яркие барашки
По березам утренним бежали,
Говорили облачным ромашкам,
Что на небо с солнышком попали.
А оно из грота улыбалось,
Словно бы расцвечивая стены,
Красками, морозцем забавлялось,
На барашках, вздувшихся, как вены.
Небо розовато-голубое,
Смотрит очень чистыми глазами,
Так бывает в поле над ковбоем,
Но и над московскими лесами.
Черные часы – недолговечны,
Даже черной ночью не черны,
Люди очень даже человечны
И они, прекрасному верны.
Перебранку черную устроят,
Черным перебросятся мячом,
А сердца от огорчений стонут -
Кажется, что им все нипочем.
Ольха, небесное создание,
В роскошном снежном инее
Семян не сбросила сверканье -
Стоит себя красивее.
Зима торопится к уходу,
Летит, как пух, краса с ветвей,
От ветерка слетает в воду,
А от движенья – вид живей.
Сверкает сказка Подмосковья
Оврагом, речкой и ольхой.
Природы крепкое здоровье
Царит здесь, видно, не изгой.
Здесь горнолыжники летают
И стаи уток над водой,
Здесь вдохновение не тает,
Есть снежной заводи застой.
Холмы, овраги, перелески,
Ручьи под ивами текут,
И никакой в природе лести -
В ней птицы звуки стерегут.
Зима уходит. Пред весной,
Очистил снег леса от снега.
Деревьев в красоте лесной
Коснулась ласковая нега.
Вот клен стоит. Он очень прост.
Кора немного шелушится,
Снега растают – будет рост,
Листвою в небо устремится.
Забытый ветром старый лист
Висит на ветке, возвещая,
Что был когда-то желт и чист,
Да зиму провисел линяя.
На ветках нет семян – стрекоз,
Они под белым снегом скрыты,
