Было время меж утра и ночи, когда на постелеРыцарь, сонный не сонный, лежал. Уже забыватьсяНачал он; вдруг перед ним невидимкойужасное что-тоСтало; и он очнулся, как будто услышав какой-тоГолос, шепнувший: к тебе подошел посетительбесплотный;Силиться стал он, чтоб вовсе проснуться,но вот он услышалСнова: как будто над ним и под нимлебединые крыльяВеяли, волны журчали и пели; и он, утомленный,В сладкой дремоте опять упал головой на подушку.Вот наконец и подлинно сон овладел им; и началВидеть во сне он, что будто им слышанный шумлебединыхКрыльев крыльями стал, что будто его подхватилиЭти крылья и с ним над землей и водой полетелиС сладостным веяньем, с звонким стенанием.«Стон лебединый!Стон лебединый! – себе непрестанно твердилпоневолеСонный рыцарь, – ведь он предвещает нам смерть».И казатьсяСтало ему, что под ним Средиземное море; и лебедь,Слышалось, пел: расступись, озарись,Средиземное море.Вниз посмотрел он: лазурные водыстали прозрачным,Чистым кристаллом, и мог он насквозьдо самого дна ихВидеть; и там он увидел Ундину; под светлым,кристальнымСводом сидела она и плакала горько;и было уж много,Много в ее лице перемены; не та уж УндинаЭто была, с которою в прежнее время так счастливБыл он в замке Рингштеттене: очи, столь ясныепрежде,Были тусклы, щеки впалы, болезнен был образ.Все то рыцарь заметил; но ею самой он, казалось,Не был замечен. И вот подошел к ней,рыцарь увидел,Струй, как будто с упреком за то, что так безутешноПлакала; тут Ундина с таким повелительным видомВстала, что Струй перед нею как будто смутился.«Хотя яЗдесь под водами живу, – сказала она, – но с собоюЯ принесла и душу живую; о чем же так горькоПлачу, того тебе никогда не понять; но блаженныСлезы мои, как все блаженно тому, кто имеетВерную душу». Струй, покачав головою с сомненьем,Начал о чем-то думать, потом сказал:«Ты, как хочешь,Чванься своею живою душою, но все ты под властьюНаших стихийных законов,и все ты обязана строгийСуд наш над ним совершить в ту минуту, когда онВерность нарушит тебе и женится снова». —«Но в этотМиг он еще вдовец, – отвечала Ундина, —и грустнымСердцем любит меня». – «Вдовец, я не спорю, —со смехомСтруй отвечал, – но он и жених, а скоро и мужемБудет; тогда уж ты, не прогневайся,с нашим посольством,Хочешь не хочешь, пойдешь;а это посольство сама тыЗнаешь какое – смерть». – «Но знаю и то,что не можноВ замок Рингштеттен войти мне, —сказала с улыбкой Ундина, —Камень лежит на колодце». – «А если он выйдетиз замка? —Струй возразил. – А если велит он камень с колодцаСдвинуть? Ведь он об этих безделках забыл». —«Для того-то, —С ясной сквозь слезы улыбкой сказала она, —и летаетДухом теперь он поверх Средиземного моряи слышитСонный все то, что мы с тобой говорим; я нарочноЭто устроила так, чтоб он остерегся». ПриметяРыцаря, Струй взбесился, топнул ногой, кувыркнулсяВ волны и быстро уплыл, раздувшись от яростикитом.Лебеди снова со звоном, со стоном начали веять,Начали реять; и снова рыцарю видеться стало,Будто летит он, летит над горами, летит над водами,Будто на замок Рингштеттен слетели будто проснулся.Так и было: проснулся Гульбранд у себя на постеле.В эту минуту вошел кастелян объявить,что близ замкаВстречен был патер Лаврентий, что он в лесунедалекоСделал себе из сучьев шалаш и в нем поселился. —«Мне на вопрос, зачем он живет здесь,когда отказалсяРыцарев брак освятить, отвечал он:„Разве одни лишьБраки должны освящать мы? Другие нередко обрядыНам совершать случается. Если не мог пригодитьсяЯ на одно, пригожусь на другое, и жду; пированьеМожет легко перейти в гореванье. Итак, кто имеетОчи, да видит; кто уши имеет, да слышит“».В раздумьеДолго рыцарь сидел, вспоминая свой сон и значеньеСлов отца Лаврентия силясь понять; но, пришедшиК милой невесте, он все позабыл, разгулялся и сноваСделался весел, и все осталось по-прежнему в замке.
