Хаим Нахман Бялик – классик еврейской литературы,поэт еврейского "национального возрождения". Он родился 30 декабря 1873 года в местечке Рады Житомирcкого уезда Волынской губернии, в бедной семье. Рано потеряв отца, мальчик попал в Житомир к деду, старому талмудисту, был отдан в хедер; позднее учился в Воложинском "ешиботе" – высшей школе талмудического знания. Два года учебы в ешиботе показали стремление Бялика к писательскому творчеству, в том числе к творчеству поэтическому. Наряду с публикацией первой статьи в газете, он написал стихотворение “К ласточке” (В переводе С. Маршака “Птичке”).
Восемнадцатилетний Бялик решает посвятить себя литературе и уезжает в Одессу, где формировался кружок популярных еврейских писателей. Опубликованное в сборнике “Хапардес” стихотворение “К ласточке” показало, что в еврейской литературе появилось новое имя.
В Одессе молодому писателю жилось голодно и холодно, приходилось подрабатывать уроками еврейского языка. Обстоятельства (болезнь и смерть деда) принудили его вернуться в Житомир. Здесь он занялся торговлей лесом. После женитьбы молодая семья переехала в Польшу, в Сосновицы, где Бялик учительствовал. В 1900 году состоялся переезд в Одессу, где Бялик занимается литературной и редакторской деятельностью, книгоизданием, принимает живое участие в еврейской общественной жизни. К этому времени поэт становится признанным мастером, а публикацией ряда стихотворений и поэм — лирика, "песни гнева", символические поэмы "Мертвецы пустыни" (1903), "Огненная хартия" (или "Свиток о пламени"; 1905) и особенно поэма "Сказание о погроме" (1903) — поднял новоеврейскую поэзию до высот европейских литератур. Мотивы поэзии Бялика глубоко национальны: он ярко выразил и тоскливость еврейского быта, и трагический ужас еврейского распада, и тяготение к солнцу, к настоящей полной жизни, и бунт еврейской души против векового рабства. Для молодых ивритских поэтов творчество Бялика становится хорошей школой, а сам Бялик – признанным учителем.
После публикации в 1905 году поэмы “Свиток о Пламени” Бялик пишет все реже — одно-два стихотворения в год, иногда — ни одного. В 1921 году Бялик уезжает в Берлин, где активно занимается издательской деятельностью. Его издательство “Мория” постоянно увеличивает тиражи; он основывает еще одно издательство — “Двир” и вступает компаньоном в издательство Зейдмана. Эта работа занимает все его время.
В юбилейном 1923 году появилось великолепно изданное полное собрание сочинений Бялика в четырех томах, которое принесло почти двадцать тысяч долларов, что позволило ему осуществить свою мечту – иметь свой дом в Эрец-Исраэле. С марта 1924 года поэт живет в Тель-Авиве, где строит собственный дом. (Теперь это Дом Бялика — музей поэта). Бялик занимается не только издательской но и общественной деятельностью. В 1926 в США Бялику были присуждены почетные степени Еврейской теологической семинарии и Еврейского института религии. Он много делает для возрождения иврита, но не принимает отторжения идиш. “Иврит и идиш обручены на небесах и их не разлучить” заявляет он весной 1927 года на сессии писательской организации. Такая позиция не могла найти понимания у непримеримых и бескомпромисных противников идиш. Даже Жаботинский отдалился от друга.
В 1933 году отмечалось 60-летие поэта. Вышло новое собрание сочинений, была учреждена литературная Премия Бялика, которая после образования государства Израиль стала государственной литературной премией.
К этому времени здоровье Бялика ухудшилось, давала себя знать болезнь почек. В начале 1934 года он с женой выехал для лечения в Вену, но вскоре после операции Бялик умер. День, когда в Тель-Авив привезли его останки, стал днем всенародного траура.
Привет тебе, пташка! Привет, дорогая!
Ко мне прилетела ты с юга…
Душа по родным твоим песням скучая,
Давно стосковалась, подруга!..
Скажи мне, родимая пташка,
Ужели в краях лучезарно-счастливых,
Как здесь, всем тоскливо и тяжко?..
Несешь ли приветы от братьев Сиона,
Далеких и страстно любимых?
Скажи мне, слыхали ль они мои стоны,
Рыдания братьев гонимых?
И знают ли, сколько врагов беспощадных
В чужбине меня окружает?
О, пой же скорей о долинах отрадных,
Где яркое солнце сияет!
Несешь ли привет от цветов Иордана,
Его безмятежной долины?
Скажи, излечил ли тяжелую рану
Г-сподь у родной Палестины?..
А долы Сарона[2], Левоны вершина
По-прежнему ль льют ароматы?..
Что с лесом Ливана — главой исполина,
Проснулся ль тревогой объятый?..
И стелются жемчугом росы Хермона[3]
Иль капают тихо слезами? —
Все так же ль блестит Иордан полусонный,
Журчит голубыми струями?..
А тучи все так же ль Сион окружили
Подобием сумрачной сетки?..
О, спой о земле ты, где жизнь находили
И гибель нашли мои предки!..
Завяли ль цветы, что весной насаждал я,[4]
Как блекну и сам я, унылый...
