А я беру не к месту словои говорю опять в тщете,что Нюра все-таки Ершовабыла всегда на высоте.Она держалась так, как надо,в халате синеньком своем.Станки стояли наши рядомв одном пролете заводском.И ежели струя металлавдруг из котла летела вбок,она мне взглядом разрешалаочистить тот ее станок.И без урона по работе,всегда спокойна и бледна,сама по собственной охотешла к моему станку она.Я провожал ее в печали,с надеждой глядя сквозь очки.По переулочкам стучалибез остановок каблучки.Ни поцелуев, ни объятий,когда фонарь уже зажжен.Как сорок тысяч юных братьев,я был тогда в нее влюблен.Но, пряча всю любовь и муку,в приливе нежности своейя только пожимал ей рукуи расставался у дверей.А может, это всё лишь былов те вечера, на склоне дня,из-за того, что не любилаЕршова гордая меня?..<p>МАСТЕР</p>В моей покамест это власти:прославить в собственных стихахтебя, мой самый первый мастер,учитель в кепке и в очках.Среди мятущихся подростков,свой соблюдая идеал,ты был взыскательным и жестким,но комсомольцев уважал.Прельщала твой уклад старинный,когда в сторонке ты сидел,не то чтоб наша дисциплина,а наша жажда трудных дел.Лишь я один твое ученье,которым крайне дорожил,для радостей стихосложеньятак опрометчиво забыл.Прости, наставник мой, прости,что я по утренней порошене смог, приладившись, нестидве сразу сладостные ноши.Там, где другая есть земля,где зыбкой славой брезжут дали,иных наук учителя,иные мрежи ожидали.<p>«ОГОНЕК»</p>Зимой или в начале маяя в жажде стихотворных строкспешил с работы на трамваетуда, в заветный «Огонек».Там двери — все — не запирались,там в час, когда сгущалась мгла,на праздник песни собиралисьмальчишки круглого стола.Мы все друг дружку уважализа наши сладкие грехи,и голоса у всех дрожали,читая новые стихи.Там, плечи жирные сутуля,нерукотворно, как во сне,руководил Ефим Зозуляв своем внимательном пенсне.Там, в кольцах дыма голубого,всё понимая наперед,витала молча тень Кольцова,благословляя наш народ.Мы были очень молодые,хоть это малая вина.Теперь едва не всей Россииизвестны наши имена.Еженедельник тонколицый,для нас любимейший журнал,нам отдавал свои страницыи нас наружу выпускал.Мы бурно вырвались на волю,раздвинув ширь своих орбит.В могилах братских в чистом поленемало тех ребят лежит.Я был влюблен, как те поэты,в дымящем трубами краюне в Дездемону, не в Джульетту —в страну прекрасную свою.Еще пока хватает силы,могу открыть любую дверь, —любовь нисколько не остыла,лишь стала сдержанней теперь.<p>БАЛЛАДА 30-ГО ГОДА</p>
