Над мрачной рекой умирает гранит,Над медными львами не движется воздух,Твой город пустынен, твой город стоитНа льду, в слюдяных, немигающих звездах.Ты в бронзу закован, и сердце под нейНе бьется, смирённое северным веком, —Здесь царствовал циркуль над грудой камней,И царский отвес не дружил с человеком.Гневливое море вставало и шлоМедведицей пьяной в гранитные сети.Я понял, куда нас оно завело,Томление ночи, слепое столетье.Я видел: рука иностранца велаКоня под уздцы на скалу, и немелаПростертая длань, и на плечи леглаТяжелая бронза, сковавшая тело.И море шумело и грызло гранит,И грабили волны подвалы предместий,И город был местью и гневом залит,И море три ночи взывало о мести.Я видел тебя и с тобой говорил,Вздымались копыта коня надо мною,Ты братствовал с тьмой и не бросил удилНад нищенским домом за темной Невою.И снова блуждал обезумевший век,И слушал с тревогой и непониманьем,Как в полночь с собой говорит человекИ руки свои согревает дыханьем.И город на льду, как на звездах, стоит,И воздух звездою тяжелой сияет,И стынет над черной водою гранит,И полночь над площадью длань простирает.1928<p>Осень<a l:href="#local_42">*</a></p>
А. А. Альвингу
Твое изумление, или твоеЗияние гласных – какая наградаЗа меркнущее бытие!И сколько дыханья легкого дня,И сколько высокого непониманьяТаится в тебе для меня,Не осень, а голоса слабый испуг,Сияние гласных в открытом эфире —Что лед, ускользнувший из рук…1928<p>«Блеют овцы, суетится стадо…»<a l:href="#local_43">*</a></p>
А. А. Альвингу
Блеют овцы, суетится стадо,Пробегают бешеные дни.Век безумствует. Повремени,Ни шуметь, ни причитать не надо.Есть еще в руках широкий бич,Все ворота наглухо закрыты,И колы глубоко в землю врыты,Чтоб овец привязывать и стричь.1928<p>Диккенс<a l:href="#local_44">*</a></p>
