Стихотворения. Проза полностью

Критику выходящих книг возьму я охотно на себя[577], но надобно, чтоб они выходили, а здесь ничего не слыхать до сих пор. Я было писал разбор альманахов[578], но так как он уже сделан[579], то до другого случая[580]. Cousin издал книгу прекрасную[581], и я непременно доставлю) вам об ней статью[582], но погодите; если мы сначала будем занимать пуб<лику> самыми строгими статьями, то нас назовут педантами. Я намерен послать разбор свой в переводе к самому Cousin и просить его сообщить мне ответ (если статья моя заслужит его внимание) для помещения в том же журнале[583]. Cousin — преблагородный человек, я знаю к нему путь, и он, верно, не откажется. Завтра буду я писать для того, чтобы доставлять вам новых сотрудников, а именно: Abbe Merian[584], Klaprot[585] и Гульянова[586]; вы можете <1 нрзб> считать и вероятно даже, что они позволят объявить их корреспондентами: все трое приобрели славу европейскую. На днях познакомлюсь с Сенковским[587], который не откажет в повестях с арабского. Впрочем, надобно поручить кому-нибудь постоянно переводить повести из Вашингтона[588], Тика[589] и др<угих> писателей, для того чтоб на всякий случай даже без нужды были повести наготове. Возьмите у Рожалина мой перевод из Гофмана и докончите его[590]. Повесть славная, лучше всех у нас русских, напечатанных. Препровождаю к тебе несколько переводов из иностранных журналов[591]. Поправляй их как хочешь. Я заставляю всех трудиться, и даже Алексея Хомякова, который Здесь третий день. Он посылает вам три пьесы[592]. Я прилагаю здесь «Элегию» да «3 участи»[593]. Не знаю, не доставил ли вам Мальцов сей последней пьесы. Во всяком случае, если он и переписал ее, то может быть худо разобрал мою черновую, и я посылаю вам исправную копию. Не пугайтесь гонений ни Дм<итриева>[594], ни Дав<ыдова>[595]. Сей последний, хоть и умен, но едва ли умеет идти к избранной цели прямо и потому на всяком шагу может быть неистов. Если сразимся, то пусть решает судьба. Дм<итриев> завистлив, и ему бы хотелось уронить хоть сколько-нибудь Пушкина[596]. Молодых же людей он никогда не похвалит, всегда видя в них соперников. Впрочем, голоса он почти не имеет. Напечатайте следующие стихи[597]:

Посылаю к вам перевод из Шиллера[598], который мы тотчас сделали с Хомяковым вдвоем. Из «Фауста» кое-что пришлю непременно[599]. Теперь мой Гете не дома. Как воротится, то сравню и исправлю. Присылай «Валлен<штейнов> лаг<ерь>»[600]. Здесь пропустят, за это берусь. Из романа ничего еще вырвать не могу[601]. Послание мое к Р<ожали>ну[602] печатайте, если хотите, и как хотите. Поцелуй Титова за статью на аллегории[603]. Славно. Поцелуй сам себя за «Разговор»[604].

Не теряйте ни деятельности, ни надежды.

Прости. Твой верный Веневитинов.

Скажи П<огоди>ну, что не худо бы поместить известие о смерти Ланжуине[605] и кое-что сказать о его жизни, которую можно выписать из «Convers[606] и из «Biog[607]. Эти книги, кажется, есть у кн. Волконской. Брат или Рожалин достанут вам.

Жандр[608] обещает вам посылать свои пьесы. Дельвиг все болен, а он не изменит; мы с ним дружны, как сыны одной поэзии[609]. Послали ли вы ему «Вес<тник>»? Не худо послать его и Грибоедову[610].

Зачем это газетное объявление о «Сев<ерной> лире»?[611] Дань дружбе? Чудак Погодин! и бранить-то его совестно. Однако ж скажу ему: мне по всему кажется, что он более суетится, нежели делает. Кланяйся всем нашим.

Заставляйте брата переводить повести или статьи из иностранных журналов. У него также есть хорошие переводы из Шлегеля[612].

<Конец января — февраль 1827. Петербург>

Чувствительно обязаны мы, почтеннейший Фаддей Венедиктович, за вашу посылку[614] и с искренностию, свойственною поэтам, особливо недозрелым, благодарим вас за доставление нам случая любоваться подвигами старого воина[615] против плохих наездников Русского Парнаса. Наше знакомство не новое; мы уже давно привыкли любить

Итак, просим вас жаловать нас и поставить в число старых друзей.

Хомяков

Веневитинов

1 февраля<1827. Петербург>