Ну, что скажешь, князь потешный? Не слыхал ли чего? Не заметил ли? У тебя глаза остры, да и уши чутки: про Шуйского ты первый проведал. Не знаешь ли теперь чего?
Нет, брат Петр, от немецких вин в глазах темно, от польской музыки в ушах залегло. Ничего не знаю.
Вот я умная голова, уж раз дураков выручил; а поляк побил, никто не заступился. — Вылечи спину, да и только! — Вылечу, вылечу! — А теперь опять: не знаешь ли чего князь потешный? Да и знаю, а не скажу; да и мог бы открыть, ан промолчу. Мог бы затушить порох, ан сам подожгу.
Э, э! Князь Шуйский! Послушай-ка песню.
Что мне до твоей песни?
Не любишь дудки, полюбишь палку; не хочешь сказки, услышишь быль. Ну хоть ты, князь Голицын, послушай сказочку. Жил был царь, и дал он своим боярам праздник за заставою, и сказал царь своим боярам: «Ой вы мои други, верные слуги, на вас платье старое шелковое; Сошью новое сосновое, а головы умные, разумные прикреплю колом осиновым, чтобы ветер их не снес». Как сказано, так и сделано. Платья перешиты, головы пронизаны, а тело под землю упрятано, от ветра и от солнца, от дождя и мороза. Не светло, да тепло! А когда-то это было? За заставой в воскресный день. Прощайте ребята, прощай, Василий Шубник, бог с тобою! Больно сердит ты, да невесел; повеселят старика. Петь не любишь, плакать будешь; плясать не хочешь, так спать уложат, да и всех бояр: да и то в воскресенье. Что ж ты, брат не смеешься?
Потешный князь! Поди к другим боярам Да рассакжи. Им также будет смех.
