— Старик, отличный сценарий! — закричал в трубку Михалков, едва я набрал его номер. — Правда, я предложил бы кое-что поменять, но это не критично, так, кое-какие режиссёрские моменты. Завтра утром наберу Сизова, чтобы договаривался насчёт сценарной комиссии.
На следующий день к обеду солнце поливало своими лучами вовсю таявший снег, и уже приходилось аккуратно ставить ноги, чтобы не шагнуть в очередную лужу.
— Если вдруг решат положить в дородовое — сразу звони. Брошу всё и приеду, — предупредил я любимую, чмокая её в нос.
На вторую смену я отправился в приподнятом настроении. Откуда мне тогда было знать, что всего два часа спустя я выскочу из «Чародейки» едва ли не в полуобморочном состоянии. Примерно в половине пятого Антонина пригласила меня в свой кабинет.
— Какой-то мужчина звонит, тебя спрашивает.
Уже тогда внутри меня тренькнул какой-то тревожный звоночек, но я тут же себя успокоил, мол, мало ли кому я понадобился. Вот только когда я услышал голос собеседника на том конце провода, ещё до того, как понял, о чём речь, звоночек превратился в мощный набат, от звона которого меня слегка пошатнуло.
— Бестужев на проводе, — сказал я, хватая дожидавшуюся меня трубку.
— Ну здравствуй, Алексей Михайлович, — с ноткой удовлетворения в голосе произнёс невидимый собеседник. — Знал бы ты, как я рад тебя наконец-то слышать. Узнал? Чувствую, что узнал. Сколько там прошло, как я по твоей милости оказался в том сраном 73-м? Полтора года? Мой банк, мои дети — всё осталось в прошлом… или, вернее, в будущем, и всё благодаря тебе. А теперь, думается мне, настало время рассчитаться. Я надеюсь, что ты очень любишь свою жену, она у тебя и правда симпатичная, и вот-вот собирается рожать. Если ты поспешишь, то она ещё сможет стать мамочкой, а нет… Если не поспешишь-то на твоей совести будут две человеческие жизни — твоей жены и твоего ещё не родившегося ребёнка.
Я молчал, но, думаю, этот подонок прекрасно понимал, как эмоции меня обуревают. И я слышал в его голосе неприкрытое удовлетворение.
— Короче, не хер тянуть кота за яйца. Мне нужен ты, а не твоя беременная девочка. У тебя есть час, чтобы добраться до Измайловского парка. Я буду ждать тебя возле лыжной базы. Твоя жена у меня, и ведёт пока себя смирно. Не опаздывай, и не приведи бог притащишь за собой мусоров. Иначе… Ну, ты не маленький, сам всё понимаешь.
Я сам себе удивился, с каким спокойствием положил трубку на место и набрал номер домашнего телефона. Если Лена не отзвонилась из роддома, значит, должна была уже вернуться. После десятого гудка я вернул трубку на место.
— Антонина Васильевна, мне нужно срочно отлучиться, возможно, сегодня на работу я уже не вернусь.
— Что-то серьёзное, с Леной?
— С ней.
Вязовская сказала всего одно слово:
— Беги.
Выйдя из кабинета, я подошёл к Насте Кузнецовой, напомнил, что ко мне на пять вечера записывалась клиентка, пусть она возьмёт её себе, и заодно приглядит за моим чемоданчиком с инструментами. Снял фартук, надел дублёнку и направился к выходу. А дальше время спрессовалось в единый миг, и я даже не помню, как поймал машину и сколько сунул водителю, чтобы тот доставил меня к Измайловскому парку.
Здесь всё ещё царила зима, редкие проталины лишь подчёркивали белизну снега даже в уже сгустившихся сумерках. Где лыжная база, я не знал, но на моё счастье мимо бодро вспахивала лыжню пенсионерка на лыжах, которая доходчиво объяснила, куда идти. То и дело бросая взгляд на часы, в распахнутой дублёнке я мчался к своей цели по расчищенным от снега и освещаемых редкими фонарями аллеям, и только когда понял, что впереди показалась база, позади которой маячило колесо обозрения, немного сбавил ход.
Лыжная база состояла из нескольких павильонов-домиков, включая небольшое кафе, но в этот вечерний час буднего дня работал один — павильон по прокату зимнего инвертаря. Как раз возле него группа весело гомонящих парней и девушек вставала на лыжи. Тяжело дыша, я остановился неподалёку, озирая окрестности. Венчающие фонарные столбы белые сферы бросали на снег рассеянный свет, создавая ощущение некоего сюрреализма. Да и сам я себя чувствовал героем какого-то второсортного то ли боевика, то ли триллера.
Он точно где-то здесь, я это чувствовал всем своим нутром. Наверное, приглядывается, нет ли за мной «хвоста». Между тем разухабистая молодёжь с гиканьем пронеслась мимо меня в сторону накатанной лыжни, я проводил их взглядом, а в следующее мгновение скрипнувший под чьими-то ногами снег заставил меня обернуться.
Да-а, за полтора года в этом времени Кистенёв, мягко говоря, слегка изменился. Вроде как похудел, вон и щетина явно не банкирская, больше похожая на бороду, и одежонка какая-то потрёпанная, в карманах которой он прятал руки. Вот только глаза всё те же, глаза убийцы, хладнокровно разглядывающего свою жертву.
