– Черт-те что! – испуганно закричал он. – Еще не хватало, чтобы меня из-за ваших дурацких приключений лишили адвокатской лицензии!
– Ехать обратно нельзя! – не менее испуганно, подавшись вперед и тряся меня за плечи, проговорила Ди. Оба они явно перепугались не на шутку.
Одна Деб не теряла самообладания.
– Я – Деб, – с дружелюбной улыбкой она протянула руку сидевшему рядом с нею фарцовщику.
– Все будет в порядке, – лихорадочно соображая, проговорила я. Вообще-то я была в ярости на фарцовщиков, решивших в нашей машине укрыться от гэбэшников. – Возвращаемся в отель и поднимаемся в наши номера. Если они пойдут за нами, я что-нибудь придумаю.
Несколько часов мы вчетвером провели в отеле, в страхе придумывая ответы на вопросы, которые нам, к счастью, так никто и не задал. Такая вот Россия. Тебе либо ничего нельзя, либо все сходит с рук.
Новый год мы с Юрием и моими американскими друзьями встречали на Невском. Шли по оживленному проспекту среди ларьков с дымящейся едой, мороженым в ярких вафельных стаканчиках и шипучими напитками, в окружении громко говорящих, поющих, танцующих и жующих людей. На подходе к дому Бориса мы увидели огромную толпу. Пробрались сквозь разгоряченные тела, вошли в подъезд, но и здесь на каждой ступеньке бесконечной лестницы на седьмой этаж надо было обходить кучкующихся юношей и девушек. Повсюду звучали песни Бориса, горели свечи, многие расписывали и разрисовывали стены. Это было единственное место в России, где я видела граффити.
– Мы любим тебя, Борис! – вслух повторяла молодежь те же слова, что были запечатлены на стенах подъезда. – Борис, ты Бог!
На седьмом этаже мы увидели в дверях Бориса, который жестом пригласил меня, Юрия, Ди, Деб и Джеффри войти в квартиру. Его появление толпа встретила криками восторга. Как Иисус, благословляющий своих последователей, высоко поднятыми руками Борис приветствовал поклонников.
Внутри огромной коммуналки людей было не меньше, чем на лестнице, да и атмосфера была такой же – праздничного веселья и карнавала. На экране цветного телевизора Горбачёв произносил свое новогоднее обращение – то же самое, что почти неизменно звучало вот уже многие годы. Борис подошел к телевизору, выключил Горбачёва и поставил снятую кем-то во время его пребывания в Лос-Анджелесе видеозапись, где он в огромном лимузине-кабриолете вместе с Энни Леннокс[69] едет по бульвару Вентура[70]. Оба поют, и с экрана, вокруг которого мы все сгрудились, на нас полилось голубое небо и яркое солнце – острый контраст с ленинградским холодом, избавиться от которого не удавалось даже в помещении.
На следующий день, 1 января, вместе со всей моей американской командой и группой «Кино» мы поехали на ночном поезде в Москву и прямо с вокзала отправились к Саше Липницкому, нашему хорошему другу, занимавшемуся продажей икон. Ди, Джеффри и Деб поехали на автобусную экскурсию по городу, а я тусовалась с «киношниками». В это время как раз разгорелся скандал: пошли слухи, что новое здание американского посольства, которое строили русские, было напичкано прослушивающей аппаратурой. Гид эти слухи категорически отрицал.
– О’кей, друзья, – сказала я на следующий день Джеффри, Ди и Деб. – Мне нужно остаться с «Кино» в Москве, но мой друг Биг Миша[71] проводит вас на вокзал. Проблем никаких не будет.
Ближе к полуночи, под сияющим на звездном московском небе полумесяцем, Миша посадил моих друзей в поезд, строго-настрого наказав им по-английски не говорить. Поезд был из дешевых, а иностранцы должны были ездить в других, куда более дорогих поездах. Деб ехала в одном вагоне, Ди и Джеффри – в другом.
– Мои друзья очень устали и хотят спать, – пояснил Миша проводнику, – так что, пожалуйста, не беспокойте их.
Однако вскоре в полной темноте Ди и Джеффри услышали стук в дверь своего купе. Они открыли и увидели что-то говорящего им по-русски проводника. В ответ они испуганно и беспомощно заморгали.
–
Проводник прищурился, пытаясь в темноте разглядеть пассажиров в глубине темного купе. Не говоря ни слова, он исчез.
– Что нам делать? – испуганно прошептала Ди.
Вскоре проводник опять постучал и протиснулся в полуоткрытую раздвижную дверь.
– Все, крышка нам, любовь моя, – прошептал Джеффри жене.
Он встал и, подняв в знак капитуляции руки вверх, произнес:
–
Видно было, как у него под рубашкой колотится зашедшееся от страха и волнения сердце.
Ди стала лихорадочно доставать из сумки и пихать в руки проводнику сигареты, шариковые ручки, колготки, умоляя:
– Пожалуйста, не высаживайте нас в русскую тундру! Пожалуйста!
Проводник, увидев испуганные лица и кучу подарков, расхохотался:
– Да я всего лишь хотел спросить, нужна ли вам квитанция!
Утром, промерзшие и усталые, они перегрузились из поезда в ленинградское метро и поехали в отель к дожидающемуся их там прокатному автомобилю.
– Ну ладно, – сметая снег с запорошенного синего
