И действительно, странно было видеть, что шедевры мировой живописи выставлены в этом уникальном дворце без какой-то бы то ни было защиты – от света, уличного воздуха, даже самих посетителей. Никаких признаков привычного антуража американских музеев: ограждений, лазерных сканеров, даже заградительных канатов здесь не было и в помине. Мне, впрочем, это нравилось: отсутствие барьеров давало ощущение подлинного соприкосновения с искусством, в отличие от призрачного, касательного контакта, к которому мы привыкли в Америке.
Повели нас и в запасник – темный и холодный подвал. Видя огромное количество спрятанного от зрительского глаза искусства, мы поняли, что именно здесь хранятся чуть ли не главные жемчужины эрмитажного собрания.
– Мы вообще-то опытные коллекционеры, – осторожно начал Генри.
– Да, и много-много часов провели в лучших музеях по всему миру, – подхватил Фред.
– Но ничего подобного я никогда не видел, – завершил свою фразу Генри, наклонившись и подправляя стоящие прямо на полу и кое-как прислоненные к стене холсты.
Прогулка по запасникам Эрмитажа среди спрятанных от людских глаз шедевров мирового искусства произвела на меня неизгладимое впечатление.
– В этом подвале застряло то, что осталось от воображения, – пробормотал расстроенный Фред. – Слышите, как поют ангелы?
После России вместе с Фредом, Билли и Шоном я отправилась на юг Франции, где учились внучки Фреда. Мы побывали на Мон-Сен-Мишель[93], волшебном острове со средневековым монастырем, вид и само появление которого противоречило всем законам разума и природы. Бродя по увешанным сушащимся бельем и усеянным лавочками с едой узеньким крутым улочкам, я чувствовала себя как в кино.
На следующий день из лондонского аэропорта Лутон я вылетела в Россию, а остальные продолжили свой путь на Запад. Словами не выразить ту благодарность, которую я испытываю к Фреду и Билли за то, что они взяли меня с собой в такое захватывающее путешествие. Самолет заходит на посадку. Глядя в окно иллюминатора на страну бодрящего холода и луковичных церковных куполов, я не могла сдержать улыбки. За последние несколько недель я видела столько истории. Теперь в этом северном городе настал мой черед творить историю.
При виде собственной пластинки на прилавке магазина меня охватило ощущение нереальности происходящего. Фирма «Мелодия» выпустила мой первый мини-альбом – небольшую пластинку в черно-белом конверте с моей фотографией в куртке с бахромой, шляпе, темных очках и вытесненным синими буквами кириллицей моим именем. Альбом вмещал всего четыре песни:
Настроение мне омрачало лишь то, что Юрия со мной рядом – чтобы поделиться с ним радостью – не было. Группа «Кино» не вылезала из гастролей, а я все больше и больше времени проводила в Москве, работая над своими проектами. Москва была главным деловым центром России, и я решила обзавестись там жильем, чтобы активнее продвигать свою музыку. С Юрием мы почти не виделись, и брак наш был уже скорее легендой, чем реальностью. Вся наша тесная дружеская компания, еще не так давно сплоченная в тесных ленинградских квартирах и мастерских, теперь разлетелась по городам и странам.
В то же время, хотя наши с друзьями интересы все больше и больше расходились, интерес России ко мне постоянно рос. Вася, ставший мужем Джуди, познакомил меня с обаятельным и жизнерадостным менеджером по имени Тимур Гасанов. Тимур был родом из Азербайджана и производил впечатление человека, способного легко ориентироваться в системе и сворачивать в ней горы. Он нашел для меня большую комнату в Москве, на втором этаже, прямо над пирожковой, аппетитный запах из которой постоянно наполнял мое жилище. Со временем я, правда, поняла, что еде неизменно сопутствуют тараканы. Я заплатила Тимуру за аренду, и хотя у меня не было никаких сомнений в том, что большую часть денег он положил себе в карман, главное все же заключалось в том, что у меня есть крыша над головой да и компания в доме.
В углу моей большой комнаты Тимур соорудил перегородку, и стены образовавшегося уютного пространства я оклеила плакатами и фотографиями своих друзей-рокеров. Так и стала жить в окружении обложек
