– Посмотри. – Бен вытягивает руку и поворачивает так, чтобы я увидела браслет. Цифры на зеленом изменились незначительно – 7.6, хотя после такого обращения с прибором уровни должны были бы улететь на дно.
– Не понимаю. Как ты это сделал?
– Принял одну из тех таблеток, что дал Эйден, и теперь, что бы ни делал, уровень не опускается. Много чего пробовал, но цифры одни и те же.
– И что?
– Неужели не понимаешь? Связь между «Лево» и мозгом блокируется таблетками. Прибор можно снять и не отключиться. – Лицо его сияет, глаза блестят от возбуждения. Как у больного.
– Ты не знаешь этого наверняка, – возражаю я, но мысли уже бегут в новом направлении. А если он прав? «Лево» считывает эмоции посредством чипа, хирургическим путем имплантированного в мозг. При слишком низком уровне он активирует устройство, которое на короткое время останавливает кровоснабжение мозга и вызывает потерю сознания, отключку; при еще более низком уровне кровоснабжение прекращается перманентно; далее следуют судороги и смерть. А если уровень не меняется?
– Да! Все складывается! Эйден ведь и говорил, что террористы снимают «Лево». Таблетки блокируют связь между мозгом и браслетом. Должны. – Он хватает меня за руку, заглядывает в глаза. – Подумай, Кайла, как здорово быть самим собой. Чувствовать что хочешь.
Он притягивает меня к себе, обнимает, и мое сердце бьется быстрее, в кожу как будто вонзаются тысячи иголочек, а тело желает чего-то неведомого и запретного. Чего-то, что мне до́лжно избегать из-за «Лево». Каково оно, без него? Мы могли стать теми, кем хочется, быть вместе. Никто не мог бы сказать, что мы дестабилизируем наши уровни. Мы могли бы радоваться или печалиться – как угодно.
Да только это сказка. В этом мире для нас места не будет.
Я отстраняюсь.
– Что ты планируешь?
– Думаю принять несколько таблеток, а потом срезать и уничтожить «Лево».
Страх распускает щупальца внутри. Нет, Бен, нет.
– Что? Ты с ума сошел?
– Нет. Я был сумасшедшим, когда поверил всему, что мне сказали. Теперь я в своем рассудке. Эйден был прав, хотя и не до конца откровенен. С нами обошлись несправедливо. Посмотри хотя бы на то, что произошло вчера. Если бы рядом не оказалось Джазза и Эми…
Бен вздыхает, не договорив. Мне тоже не хочется об этом думать. Прошлым вечером я сопроводила это воспоминание к маленькой дверце в темном уголке мозга, пинком загнала его в камеру и заперла крепко-накрепко. И вспоминать о нем не желаю – чтобы не вылезло.
– Нет, Бен, ты не должен это делать.
– Эйден сказал, что террористы делали и у них получилось.
– Но получилось не у всех. Он сказал, что были и сбои. Ты не знаешь, как они это делали. И не забывай про боль. Ты ощущал ее, когда повернул свой браслет. Я же видела по твоему лицу. Какие-то связи остаются.
Он пожимает плечами.
– Переживу.
– Ошибешься – можешь умереть.
– А какой смысл жить вот так, как живем мы?
– Не говори так. И «Лево» невозможно срезать обычными ножницами, а уничтожить прибор практически невозможно.
– У мамы в мастерской есть инструмент, который режет любой металл. Я постоянно помогаю ей и знаю, как им пользоваться.
Мысли мечутся по сторонам; мне нужен аргумент, который дошел бы до Бена.
– Подожди. А что потом? Если ты снимешь его, что дальше? Ты же не сможешь остаться в семье, не сможешь ходить в школу. За тобой придут лордеры.
– У меня есть план, – говорит Бен, но на мои расспросы не отвечает.
«Эйден не был до конца откровенен. Он хочет присоединиться к террористам».
– Ты же не думаешь… нет. Ты же не станешь… Не пойдешь к АПТ.
И я вижу там, в его прекрасных глазах, подтверждение моей догадки. Бен хочет быть террористом. У меня перехватывает горло. Он ничего о них не знает. Не знает, что они творят. Он никогда не сможет совершать то же, что и они, и все равно думает об этом.
– Только так можно заставить правительство услышать, склонить их к переменам. Неужели ты не понимаешь?
Я качаю головой и отступаю. Что это, Бен или таблетки? Неужели это они натолкнули его на такие мысли?
– Посмотри на себя, – продолжает он. – После того, что случилось вчера на тропинке, ты даже смотреть на меня не хочешь. И разговаривать не хочешь. Я – ничтожество. Я ни на что не годен.
– Ты ни в чем не виноват, и дело тут в другом!
– В чем же тогда?
– И ты сам постоянно доказываешь это.
– Доказываю что?
– Что тебе было бы лучше никогда меня не встречать.
– Как ты можешь говорить такое? А мои чувства к тебе?
Но я не хочу слышать. Если он убьет себя из-за этих чувств, что в них хорошего? Ничего.
– Нет. Нет! Ты не должен этого делать. Пообещай, что не станешь.
Бен качает головой.
– Мне нужно думать собственной головой – ты за меня делать это не можешь. Как бы тебе этого ни хотелось.
Вот так-так! Я смотрю на него в полнейшем недоумении. Улыбчивый, простоватый Бен, нуждающийся, как мне казалось, в моей защите и опеке. Сейчас он не улыбается и ничего от меня не хочет. Не хочет знать, что я думаю и какие последствия его действия могут иметь для меня.
Что еще тут скажешь?
Я поворачиваюсь и иду в школу. «Лево» вибрирует и показывает 4.2.
Бен идет следом.
