Я не сдвинулась ни на дюйм, но Кейд одним прыжком оказался рядом, обхватив мое лицо ладонями. Его глаза встретились с моими, лицо одновременно выражало суровость и нежность.
— Гвен, детка. Просто дай мне немного времени, чтобы разобраться с этим дерьмом. Я приеду к тебе. Ты не столкнешься с этим одна. Я не позволю тебе пройти через это без меня, — его слова звучали твердо, а тон — обещающе. — Я люблю тебя до глубины души. И ребенка тоже. Я ни секунды не позволю тебе переживать это без меня рядом с тобой, — тихо закончил он, лаская ладонью мой живот.
Я смотрела на него, любовь, беспокойство, боль в его глазах никак на меня не действовали. Мои эмоции были заперты глубоко внутри. Я не могла их выпустить. Не могла допустить, чтобы потеря растеклась по венам, как яд. Я боялась, что не выживу.
— Ты должен отпустить меня, — решительно ответила я.
Его руки крепче сжали мою шею.
— Детка, пожалуйста, — его голос почти сорвался, взгляд прожигал.
— Отпусти меня, мне нужно успеть на самолет. — Я видела, как он вздрогнул от моего тона. Чего он не сделал, так это не отпустил.
— Гвен...
— Отпусти меня! — закричала я ему в лицо, срывая голос.
Кто-то схватил его за плечо и потащил прочь. Я воспользовалась шансом и запрыгнула в открытую дверцу машины, которую Эми держала для меня, она, очевидно, сумела оторваться от своего разъяренного байкера.
Я наблюдала, как Кейд отбивался от Булла, крича, нанося удары, но не сводя с меня глаз. Лаки и Брок присоединились к Буллу, изо всех сил пытаясь удержать Кейда. Не в силах больше смотреть, я отвернулась, и Эми уехала.
***
После этого прошел примерно двадцать один час. Я почти не спала, в голове столько всего проносилось, но ничего не задерживалось надолго. Мысли, воспоминания, дрожащие в уголках сознания, не позволяли мне пребывать в забвении.
Сойдя с трапа, мы с Эми медленно двинулись по летному полю в сторону небольшого аэропорта. Меня окружал вид знакомых гор, словно укутывая теплым одеялом, даже несмотря на порывы зимнего ветра, кусающего кожу. Мы вошли в зону прибытия, и я сразу же заметила родителей.
Моя обычно безупречная мама была одета в выцветшие джинсы и толстовку, лицо без макияжа, глаза покраснели — она выглядела изможденной, горе охватило каждый дюйм ее миниатюрного тела. Отец, как всегда, стойкий, сильный, обнимал маму. Его выдавали только глаза. Полные печали и опустошения. Я оказалась в маминых объятиях в ту же секунду, как мы добрались до них.
— Ох, Гвенни, детка, — всхлипнула она, прижимая меня к себе.
Сильные руки отца обвились вокруг нас обеих. Я взглянула на него и увидела, как в его глазах блеснули слезы, прежде чем он наклонился и поцеловал меня в голову. А я цеплялась за то, что осталось от моей семьи.
Глава 18
— Мам, знаешь что? Думаю, я подсела на садоводство, — заявила я, копаясь в земле. Я подняла руки, рассматривая покрытые грязью ногти. — Даже если от него портится маникюр.
Мама улыбнулась.
— Ну, на это ушло всего лишь двадцать пять лет, — сухо ответила она. — И тебе следует быть в перчатках. — Она помахала мне руками в ярко-розовых перчатках в цветочек.
Я снова перевела взгляд на землю и вздохнула.
— Мне нравится чувствовать землю, это... успокаивает.
Улыбка мамы стала грустной, я могла сказать, что ее мысли обратились к волнению. И горю.
— Гвенни, милая, ты же знаешь, тебе нужно выговориться, ты не можешь держать это в себе. С похорон ты даже не плакала, — ее голос дрожал.
Она была права. Я не проронила ни слезинки с тех пор, как брата закопали в землю. Не говорила о нем ни слова, если была возможность этого избежать. Я не могла. Не могла открыть плотину, потому что иначе боялась, что никогда ее не заткну. Я не могла отпустить тщательно собранные кусочка души. Я бы разбилась вдребезги.
Я резко встала, отряхивая руки о свое и без того грязное платье.
— Мам, мне не нужно выговариваться, ладно? Просто оставь меня в покое. Пожалуйста, перестань давить на меня, когда мне нечего сказать.
Она тоже встала, ее глаза блестели.
— Гвен... — она выглядела так, словно собиралась надавить.
— Ладно, мои самые лучшие садовницы, пора идти, у меня бронь на троих. — Эми стояла на крыльце, туфли на каблуках не позволяли ей ступить на траву.
Я бы рассмеялась, если бы у меня была такая возможность. Моя лучшая подруга с Манхэттена, возможно, и привыкла к жизни в деревне, но ей еще предстояло принять резиновые сапоги, которые здесь были вторым «я».
— Чему ухмыляешься, Марта Стюарт? Я точно знаю, что ты отчаянно нуждаешься в маникюре, — бросила она мне.
Эми изо всех сил старалась скрывать свое горе. Но время от времени оно просачивалось наружу. Я видела, как ее лицо мрачнело, а в глазах появлялись слезы, когда что-то, что она говорила или делала, напоминало ей о... нем.
