И пока я излагаю факты, Нико передвигает свой стул поближе к моему и обнимает теплой рукой за плечи. Память заполоняют образы… Вот Бен в агонии. Вот я убегаю, бросая его на произвол судьбы. И какова она, эта судьба? Что с ним стало? Умер ли он из-за того, что я сделала, или позже? У лордеров?
— Что с ним случилось? — спрашиваю я, глазами умоляя дать мне хоть крошечную надежду.
— Ты же и сама знаешь ответ на этот вопрос, — говорит Нико. — Знаешь, что лордеры сделают с ним, если он все еще жив.
Я киваю сквозь слезы.
— И знаешь, что они сделали с его родителями.
— Да.
— Ты ведь чувствуешь это, Рейн? В душе? Гнев.
И гнев мгновенно вспыхивает, словно куча сухого хвороста, к которому поднесли спичку. Огонь пылает у меня в душе, гораздо более горячий и яростный, чем тот, что поглотил дом Бена. Чем все пожары, устроенные лордерами прошлой ночью.
— А теперь послушай меня, Рейн. Это не означает, что ты должна забыть Бена или то, что он для тебя значил. Или что лордеры сделали с его родителями. Просто используй это правильно.
Используй этот гнев.
И он прокатывается по мне волной — опаляющий жар, который рябью проходит по всему телу, по всем внутренностям.
Воспламеняет каждую каплю крови, которая течет в моих жилах.
Я стискиваю подлокотники стула.
— Мы должны заставить лордеров заплатить за то, что они сделали. Их нужно остановить!
Нико берет мое лицо в ладони, приподнимает его. Глаза внимательно вглядываются в меня, изучают, оценивают. Наконец он кивает. Взгляд теплый. Моя кожа под его пристальным взором вспыхивает, по всему телу растекается тепло.
— Да, Рейн. — Он улыбается, подается вперед. Губами легко касается лба. — Но остался один вопрос, на который ты так и не ответила. Когда именно к тебе вернулась память?
Нападение в лесу. Уэйн. Я уже открываю рот, чтобы рассказать ему о происшедшем, но останавливаюсь. Он прикончит Уэйна, если узнает. Но зачем я защищаю этого негодяя? Разве это не то, чего он заслуживает?
— По идее, это должно было произойти, когда ты оставила Бена и лордеры забрали его. Это должно было послужить толчком. Именно такого рода травма и способна подстегнуть память. Так почему же тогда этого не случилось? — бормочет Нико себе под нос, словно уже и забыл, что я рядом.
Я внутренне съеживаюсь, покоробленная тем, как холодно и отстраненно он анализирует мои страдания, чтобы оценить их последствия. Но если мои воспоминания не вернулись в тот день, почему я потеряла сознание и не умерла? Я перевожу взгляд на свой бесполезный "Лево", потом вспоминаю.
— Знаю, — говорю я. — Все дело в пилюлях.
— Каких еще пилюлях?
— Так называемых "пилюлях счастья". Бен где-то раздобыл их. — Сама не понимая почему, я умалчиваю о том, где именно он их взял: у Эйдена, одного из тех, кто открыл сайт о пропавших без вести, который я видела у кузена Джазза.
Нико кивает.
— Такое вполне возможно. Они блокировали все негативные переживания, а когда их действие закончилось, появилась Рейн. — Он широко ухмыляется. Смеется. — Рейн! — Снова обнимает меня. — Знаешь, ты всегда была моей любимицей.
Мое сердце поет. Нико никогда не заводил никаких отношений с девчонками в тренировочных лагерях, никогда никого не выделял. По крайней мере, я ни разу не видела. Его власть была абсолютной, но мы все желали его.
Он отстраняется.
— А теперь слушай. Есть кое-что такое, что ты можешь для меня сделать. Ты ведь все еще ездишь на врачебный осмотр в лондонскую больницу, да?
Я киваю.
— Каждую субботу. — Новая лондонская больница, где мне стерли память — символ власти лордеров и частая мишень "Свободного Королевства". Именно там поймали меня и множество других, таких как я, и намеренно стерли нашу память.
— Мне нужны планы. Как можно более точные планы всех больничных помещений и прилегающих территорий, которые тебе известны. Можешь сделать это для меня?
— Конечно, — отвечаю я, радуясь тому, что могу оказать хотя бы такую, незначительную пока помощь, чтобы ударить по лордерам. Я без труда представляю взаимное расположение помещений, моя память и способность ориентироваться в пространстве настолько отработаны, что…
Я вспоминаю. Долгие и изнурительные тренировки.
— Это ты научил меня, — медленно говорю я. — Как запоминать позиции и места, как рисовать карты.
Если мы совершали ошибку, последствия были ужасные. Я вспоминаю и содрогаюсь. Но больше ошибок я не делаю.
Он улыбается:
— Да. Это было частью твоего обучения. Значит, ты сделаешь это?
— Да, сделаю.
— А теперь иди.
Я встаю, он отпирает дверь, смотрит по сторонам.
— Чисто. Давай.
Я бегу по школьной беговой дорожке, чтобы хоть немного успокоиться, прежде чем встречусь с Кэмом, который ждет меня, чтобы отвезти домой. Ликование так и рвется наружу.
Я была его любимицей! Он обнимал меня. Мой лоб до сих покалывает там, где были его губы.
Он спас меня. У него было столько причин, чтобы злиться на меня, но он не злился!
Но главное: я знаю, кто я. Знаю, кем была и где мое место. Что должна делать. Лордеры потерпели неудачу. Я помню.
