— Посмотри. — Бен вытягивает руку и поворачивает так, чтобы я увидела браслет. Цифры на зеленом изменились незначительно — 7.6, хотя после такого обращения с прибором уровни должны были бы улететь на дно.
— Не понимаю. Как ты это сделал?
— Принял одну из тех таблеток, что дал Эйден, и теперь, что бы ни делал, уровень не опускается. Много чего пробовал, но цифры одни и те же.
— И что?
— Неужели не понимаешь? Связь между "Лево" и мозгом блокируется таблетками. Прибор можно снять и не отключиться. — Лицо его сияет, глаза блестят от возбуждения. Как у больного.
— Ты не знаешь этого наверняка, — возражаю я, но мысли уже бегут в новом направлении. А если он прав? "Лево" считывает эмоции посредством чипа, хирургическим путем имплантированного в мозг. При слишком низком уровне он активирует устройство, которое на короткое время останавливает кровоснабжение мозга и вызывает потерю сознания, отключку; при еще более низком уровне кровоснабжение прекращается перманентно; далее следуют судороги и смерть. А если уровень не меняется?
— Да! Все складывается! Эйден ведь и говорил, что террористы снимают "Лево". Таблетки блокируют связь между мозгом и браслетом. Должны. — Он хватает меня за руку, заглядывает в глаза. — Подумай, Кайла, как здорово быть самим собой. Чувствовать что хочешь.
Он притягивает меня к себе, обнимает, и мое сердце бьется быстрее, в кожу как будто вонзаются тысячи иголочек, а тело желает чего-то неведомого и запретного. Чего-то, что мне до́лжно избегать из-за "Лево". Каково оно, без него? Мы могли стать теми, кем хочется, быть вместе. Никто не мог бы сказать, что мы дестабилизируем наши уровни. Мы могли бы радоваться или печалиться — как угодно.
Да только это сказка. В этом мире для нас места не будет.
Я отстраняюсь.
— Что ты планируешь?
— Думаю принять несколько таблеток, а потом срезать и уничтожить "Лево".
Страх распускает щупальца внутри. Нет, Бен, нет.
— Что? Ты с ума сошел?
— Нет. Я был сумасшедшим, когда поверил всему, что мне сказали. Теперь я в своем рассудке. Эйден был прав, хотя и не до конца откровенен. С нами обошлись несправедливо. Посмотри хотя бы на то, что произошло вчера. Если бы рядом не оказалось Джазза и Эми…
Бен вздыхает, не договорив. Мне тоже не хочется об этом думать. Прошлым вечером я сопроводила это воспоминание к маленькой дверце в темном уголке мозга, пинком загнала его в камеру и заперла крепко-накрепко. И вспоминать о нем не желаю — чтобы не вылезло.
— Нет, Бен, ты не должен это делать.
— Эйден сказал, что террористы делали и у них получилось.
— Но получилось не у всех. Он сказал, что были и сбои. Ты не знаешь, как они это делали. И не забывай про боль. Ты ощущал ее, когда повернул свой браслет. Я же видела по твоему лицу. Какие-то связи остаются.
Он пожимает плечами.
— Переживу.
— Ошибешься — можешь умереть.
— А какой смысл жить вот так, как живем мы?
— Не говори так. И "Лево" невозможно срезать обычными ножницами, а уничтожить прибор практически невозможно.
— У мамы в мастерской есть инструмент, который режет любой металл. Я постоянно помогаю ей и знаю, как им пользоваться.
Мысли мечутся по сторонам; мне нужен аргумент, который дошел бы до Бена.
— Подожди. А что потом? Если ты снимешь его, что дальше? Ты же не сможешь остаться в семье, не сможешь ходить в школу. За тобой придут лордеры.
— У меня есть план, — говорит Бен, но на мои расспросы не отвечает.
"Эйден не был до конца откровенен. Он хочет присоединиться к террористам".
— Ты же не думаешь… нет. Ты же не станешь… Не пойдешь к АПТ.
И я вижу там, в его прекрасных глазах, подтверждение моей догадки. Бен хочет быть террористом. У меня перехватывает горло. Он ничего о них не знает. Не знает, что они творят. Он никогда не сможет совершать то же, что и они, и все равно думает об этом.
— Только так можно заставить правительство услышать, склонить их к переменам. Неужели ты не понимаешь?
Я качаю головой и отступаю. Что это, Бен или таблетки? Неужели это они натолкнули его на такие мысли?
— Посмотри на себя, — продолжает он. — После того, что случилось вчера на тропинке, ты даже смотреть на меня не хочешь. И разговаривать не хочешь. Я — ничтожество. Я ни на что не годен.
— Ты ни в чем не виноват, и дело тут в другом!
— В чем же тогда?
— И ты сам постоянно доказываешь это.
— Доказываю что?
— Что тебе было бы лучше никогда меня не встречать.
— Как ты можешь говорить такое? А мои чувства к тебе?
Но я не хочу слышать. Если он убьет себя из-за этих чувств, что в них хорошего? Ничего.
— Нет. Нет! Ты не должен этого делать. Пообещай, что не станешь.
Бен качает головой.
— Мне нужно думать собственной головой — ты за меня делать это не можешь. Как бы тебе этого ни хотелось.
Вот так-так! Я смотрю на него в полнейшем недоумении. Улыбчивый, простоватый Бен, нуждающийся, как мне казалось, в моей защите и опеке. Сейчас он не улыбается и ничего от меня не хочет. Не хочет знать, что я думаю и какие последствия его действия могут иметь для меня.
Что еще тут скажешь?
Я поворачиваюсь и иду в школу. "Лево" вибрирует и показывает 4.2.
Бен идет следом.
