- Не сейчас, - шепнул Сильхас. - Не сегодня, прошу тебя.
- Где ты был? - спросил Кедаспела ломающимся голосом. - Слепые в темноте - я предупреждал вас всех, но вы отказались слушать! Я предупреждал! Теперь видите, что она сотворила?!
Андарист на коленях пополз к телу Энесдии. С раздирающей душу нежностью взял в руки и прижал голову к груди. И, делая это, он не отрывал взора от Аномандера. - Я нареку его, - сказал он.
- Меч извлечен, брат, сам видишь. Во мне пробудилась жажда мести, так и назовется оружие. Мщение.
Но Андарист качал головой, гладя рукой волосы Энесдии. - Гнев слепит тебя, Аномандер. Ты ухватился за мщение и веришь, будто оно может быть чистым. Помни слова Хенаральда!
- Путь верен, - отозвался Аномандер.
- Нет. - Слезы заблестели на щеках Андариста. - Месть обманывает. Ты видишь узкий путь, но на деле он широк. Ты видишь широкий путь, а он уже ниточки. Назови меч Мщением, брат, и он вечно будет забирать не ту кровь. За пробуждением меча вижу я смерти тысячи невиновных. - Он замолчал, неловко озираясь и не понимая, что именно видят глаза. - Кого винить за это? Убийц, что пришли ко мне в дом? Того, кто ими командует? Саму жажду битв? Или отца, проявившему жестокость к сыну десять лет назад? Отнятый ужин, умершую мать? Старую рану? Воображаемую обиду? Мщение, Аномандер, есть убийца справедливости.
- Мне не нужно искать среди детских трагедий, брат, чтобы понять, кто сегодня стал моим врагом.
- Тогда ты проиграешь. Мщение нечисто. У его наград горькое послевкусие. Эту жажду не утолить. Предоставь мне наречь клинок, Аномандер. Прошу.
- Брат...
- Дай мне его наречь!
- Что ж давай, - сказал Аномандер.
- Горе.
Словно одиноко повисло в зале, а когда присутствующие разом выдохнули, улетело дымом.
- Андарист...
- Прими от меня имя. Прошу, прими.
- В нем нет силы. Нет воли. Горе? Для железа это ржа. Для жизни - смерть. Я ничего не получу от такого слова.
Андарист поднял тусклые глаза. - Ты примешь мое горе, Аномандер, иначе... никогда не взгляну я на тебя, не назову братом, никогда не признаю близость нашей крови.
Аномандер вложил меч. - Тогда ты услышишь сказания о правом суде, который устрою я ради твоего имени, о мести, мною исполненной - и в том клянусь я над недвижным телом твоей любимой, над холодной плотью ее отца.
Андарист склонил голову, будто брат исчез с глаз его. Грип понимал: он не поднимет головы, пока Аномандер не покинет это место.
Сильхас вошел в зал, брат двинулся навстречу. Он задержал его, развернул рукой. - Не надо! - закричал он. - Прими горе, Аномандер! Прими его своим лезвием!
- Затупив все острые кромки, Сильхас? Ну нет.
- Значит, ты оставишь его наедине с потерей?
- Я мертв в его глазах, - сказал Аномандер холодным тоном, высвобождаясь. - Пусть оплачет нас обоих.
Кедаспела засмеялся под весом Грипа. - Он у меня, - прошипел он. - Его портрет. Наконец я его получил. Его портрет и его портрет и я получил его на коже. На коже. Я получил. Жди и увидишь. - Рот под пустыми глазницами исказила радость, пальцами начал он рисовать в воздухе.
Андарист завыл у камня очага, а потом хлынули слова, взлетая на крыльях отчаяния: - Никто не разделит мое горе? Никто не станет скорбеть со мной?
Сильхас отозвался: - Я его верну.
Однако Андарист замотал головой: - Я слеп к нему, Сильхас. Решай сейчас.
- Я его верну!
- Так иди, - шепнул Андарист.
Сильхас выбежал из зала.
Кедаспела вырвался от Грипа, оттолкнувшись ногами. Встал, шатаясь и разрезая воздух ладонями. - Послушайте их! - вопил он. - Кто тут зряч? Не они! Лишь я! Кедаспела, у кого нет глаз, лишь он может видеть!
- Кедаспела, - крикнул Андарист. - Я держу в объятиях твою сестру. Присоединись.
- Ты плачешь одиноко, - отозвался юноша лишенным всякого сочувствия голосом. - Она никогда не была для тебя. Ты проложил эту дорогу жалкими словами любви и обожания, и она пошла по ней - к смерти! Погляди на меня, о Сын Забытый во Тьме, ибо я твое дитя, твое уродливое, искаженное отродье. Узри в моих дырах свое будущее, если посмеешь!
- Хватит, - зарычал Грип, хватая безумца. - Разум ваш сломан, вы лишь хлещете всех без разбора.
Кедаспела повернул к нему оскалившееся лицо. - Не мне нести мщение, верно? Беги к хозяину, жалкая шавка. Пора снова лить кровь!
Грип ударил художника, заставив повалиться. Шагнул следом.
- Довольно!
Он оглянулся, увидев Хиш Туллу, и отступил. - Просите, миледи. Меня затащило в пропасть, я изрезан острыми краями.
Кедаспела лежал на полу, тихо смеясь и что-то бормоча.
Хиш Тулла подошла к Андаристу. - Видишь мои слезы? - спросила она, вставая на колени и касаясь рукой его щеки. - Ты не один ее оплакиваешь, Андарист.
И она заключила последнего брата в объятия.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
КУЗНИЦА ТЬМЫ
ШЕСТНАДЦАТЬ
- Вера, - сказал Драконус, - никогда не кажется странной верующему. Подобно глубоко вогнанному в почву железному колу, она становится якорем всех убеждений. Никакой ветер его не вырвет, пока тверда почва.
