Аратану показалось, что лицо охвачено пламенем. Отец может проследить любой ход мысли, глубина его проницания ужасает. "
- Словами своими, - заявила Килмандарос, - ты показал слабость Консорта. Ты нашел любовь, Драконус, но страшишься ее унижения. Да, поистине падшая богиня: гляжу тебе в глаза и вижу мужчину, разоблаченного ужасом.
- Твой сын свершил убийство в компании Эрастраса, - сказал Драконус.
Аратан закрыл глаза. Пламя костра, над которым он согнулся, проталкивало сквозь веки тепло и свет, но не сулило утешения. Он слышал ее близкое дыхание, и звуки наполняли слух отчаянием.
- По какому праву ты выдвигаешь обвинения? - спросила она.
- Они с полубратом - убийцы Кориш. Они основали власть на крови ее и смерти. Ныне бредут они по земле, залитые кровью и, как сказал мне сын, несут ее с гордостью. Возможно, твой сын менее горд, ведь он не показался. Пусть так. Созданное для меня Эрастрасом выковано в крови.
- Сечул, - прошептала Килмандарос.
- Ты слишком мудра, чтобы сомневаться в моих словах. Если в моих глазах ужас, он ничто пред твоим.
- Почему не бежишь, Сюзерен? - спросила она. - Худ не простит соучастия в убийстве жены!
- Я взгляну ему в лицо. Он скован в Башне Ненависти.
- Лучше надейся на прочность цепей!
Услышав топочущие шаги в направлении Драконуса, Аратан открыл глаза. Увидел сжатые в кулаки руки и подумал, не ударит ли она отца. Однако Килмандарос замерла. - Сюзерен, ты вечно будешь ребенком в мире? Бежишь к любой бреши, затыкая телом! Предлагаешь собственную кожу, чтобы закрыть чужие раны! Но есть то, чего даже тебе не починить. Неужели не понимаешь?
- Что сделаешь ТЫ? - спросил он.
Она отвела взгляд. - Нужно найти сына. Нужно отвернуть его от такого пути.
- Ты проиграешь, Килмандарос. Он словно повенчался с братом, и сейчас Эрастрас плетет сеть вокруг К'рула, и волшебство, прежде отдаваемое всем, кто готов протянуть руку, ныне связано с кровью.
- Он отравлен, мой сын, - сказала она, разжимая руки и отворачиваясь. - Как и Эрастрас. Бесполезный отец отравил глубины их душ.
- Если найдешь их, - посоветовал Драконус, - убей. Убей обоих, Килмандарос.
Она закрыла лицо руками. Тело содрогнулось.
- Лучше оставь нас, - сказал отец нежным тоном. - Никакая стена из камня не выстоит перед твоим горем, тем более мягкая плоть. Ради всего достойного, Килмандарос, я сожалею о сказанном. Более того, сожалею о своем соучастии в преступлении.
Тут она покачала головой, на открывая лица. - Если не ты, - шепнула Азатеная, - то кто-то другой. Я их знаю, понимаешь ли...
- Они попытаются переубедить тебя. Берегись хитростей их ума.
- Я их знаю, - повторила она. Выпрямилась, сдерживая себя. Взглянула на Аратана. - Сын Драконуса, пусть желания не сделают тебя слепым к своим достоинствам. - Собрала мокрые меха и пошла к выходу, но замерла на мгновение, глядя на шипящую стену ливня. Руки сжались в кулаки. - Как и дождь, я буду рыдать в долине. Горе и ярость поведут мои кулаки, будет гром и молнии, как подобает богине любви. Да бегут все с пути моего.
- Осторожнее, - сказал Драконус. - Не всякая башня пуста.
Она оглянулась. - Сюзерен, прости за грубые слова. Твой путь не менее опасен.
Он пожал плечами: - Истины всегда ранят нас, Килмандарос.
Она вздохнула. - Легче окружить себя ложью. Но ни одна сказка меня не утешит.
- Как и меня.
Накинув меха, она вышла во внешнюю тьму.
- Лучше бы, - сказал Аратан в тишине, наступившей после затухания ее шагов, - ты оставил меня дома.
- Горе - могущественное оружие, Аратан, но зачастую оно ломает своего носителя.
- Не лучше ли облачиться в сожаления? - Он поглядел в темные глаза отца. Тот внимательно его изучал. - Возможно, меня легко раскусить, и я не могу давать тебе советов. Но последние слова, слова предостережения... я готов вернуть их тебе. Ты не можешь исправить всё, отец. Достаточно ли попытаться? Не представляю, что ты можешь ответить. А хотелось бы...
Откуда-то издалека донесся грохот грома.
Аратан занялся ужином.
Через миг его ударила ледяная мысль. Он поднял голову, найдя отца стоящим на пороге, глядящим в дождь. - Отец? Азатенаи жили и ходили среди Тисте?
Драконус повернулся.
- Если так, - продолжал Аратан, - они умеют маскироваться?
- Азатенаи, - ответил отец, - обитают где хотят, в любом желаемом обличье.
- Мать Тьма - Азатеная?
- Нет. Она Тисте, Аратан.
Он вернулся к готовке, добавил кизяка в костер, но холод не уходил. Если у богини любви жестокие дети, размышлял он, под какими именами они должны быть известны?
