Вернувшись из Принстона в Англию, Хокинг вместе с Гэри Гиббонсом написал статью о том, как создать более чувствительный детектор гравитационных волн, и обратился в британский Совет по научным исследованиям за грантом для создания двух таких приборов. Гиббонс копался в старых военных запасах в поисках декомпрессионных камер, которые можно было использовать для получения вакуума, Хокинг подбирал подходящее место для наблюдений. Узнав, что над схожими проектами работают другие ученые, Хокинс и Гиббонс отозвали заявку на грант. Но интерес Хокинга к гравитационным волнам не иссяк. В “Моей краткой истории” он писал, что детекторы “в десять миллионов раз более чувствительные, чем аппарат Вебера, до сих пор не произвели достоверной регистрации гравитационных волн”[503]. Но они были так к этому близки!
Через неделю после выхода на экран автобиографического документального фильма “Хокинг” в Кембридже приступили к съемкам “Теории всего”. Университетский городок не привык, чтобы на его территории снимали художественные фильмы, но этот увлек всех. Студенты и жители Кембриджа выстраивались в очередь, чтобы записаться в массовку. Колледж Сент-Джонс, обычно не впускающий посторонних, распахнул двери перед артистами и операторами. Племянник моей подруги чуть не отказался от места в Оксфорде, поскольку начало семестра совпадало с тем моментом, когда он должен был поучаствовать – без слов – в одной сцене фильма. В первую очередь снимали эпизод с майским балом, и Хокинг пожелал в тот вечер появиться на съемочной площадке. Он въехал в темный сад, экран компьютера мерцал и подсвечивал его лицо, и тут начался фейерверк. “Самый эффектный выход, какой мне доводилось видеть!” – воскликнул Эдди Редмэйн.
Восьмого октября Питеру Хиггсу вручали Нобелевскую премию. В лекции на открытии выставки по Большому адронному коллайдеру в Лондонском музее науки Хокинг печально прокомментировал: “Физика была бы куда интереснее, если бы этот бозон не удалось обнаружить”[504]. Но Хиггс вполне заслужил премию, заверил он слушателей.
2014 год Хокинг встретил у себя дома в Кембридже. В последний раз гостям довелось полюбоваться в саду фейерверком, в нескольких шагах от того места, где профессионалы из
К концу января Хокинга по медицинским причинам поместили под домашний арест. Никаких перелетов. Рассчитанный на три недели семинар по физике в Кукс-Бранче, ежегодно проводившийся под Хьюстоном в Техасе, снялся с места и перебрался в Англию, чтобы Хокинг мог принять в нем участие.
Семнадцатого января газета
Треть суммы составляло основное жалованье, остальной капитал обеспечивал доплату до 67 тысяч фунтов в год, то есть профессор космологии должен был зарабатывать больше многих других кембриджских коллег. Послышались и возражения против такого обогащения “кого-то на самой вершине академической лестницы, в то время как подавляющему большинству научных сотрудников годами не повышают жалованье”. Также это пожертвование грозило стать неприятным прецедентом, когда дар увязывается с “особыми требованиями”. Высказывание Совета университета насчет того, как важно “время от времени приглашать ученых самого высокого международного уровня”[505], породило подозрения, что эта сумма специально предназначена для переманивания американских физиков, зарабатывающих больше, чем их коллеги в Великобритании. После долгих споров управляющий орган университета, Риджент-хаус, 25 февраля небольшим перевесом голосов (746 против 606) одобрил учреждение такой профессорской должности.
