И тут настал момент, когда Линде, к своему изумлению, через посредство аспиранта услышал от Хокинга, что Андрей Линде недавно “предложил интересный способ разрешить проблемы теории инфляции”[184]. Линде с радостью перевел эти слова на русский. Сейчас ведущие физики Союза услышат, как Стивен Хокинг толкует его, Линде, теорию! Он уже видел свое блестящее будущее в науке… но видение продлилось лишь несколько секунд. Хокинг принялся разбирать идею Линде по косточкам. Полчаса – тридцать тяжких и мучительных минут – Линде “переводил Стивена и объяснял всей аудитории изъяны моего сценария и почему он никуда не годится”[185]. Под конец лекции Линде собрался с духом и заявил аудитории, что перевести-то он перевел, но сам с Хокингом не согласен, и объяснил, почему не согласен. Затем он предложил Стивену продолжить спор с глазу на глаз. Возможно, Хокинг понял это как “выйдем, поговорим”, но они отыскали пустой кабинет, и пока администрация института в панике разыскивала “таинственно исчезнувшего знаменитого британского ученого”[186], Хокинг и Линде продолжали свой спор. Они проговорили два часа, а затем перебрались в гостиницу к Хокингу и там спорили дальше. Постепенно позиции Линде укрепились. “Он показал мне фотографии своих детей и пригласил меня в Кембридж. То было начало прекрасной дружбы”[187].
Хокинг имел все основания возражать против “новой инфляции” Линде. Проблема заключалась в том, что пузыри нарушенной симметрии не смогут соединиться, решение – предположить настолько большой пузырь, чтобы в нем поместилось все то, из чего потом разовьется наша область вселенной. Чтобы это оказалось возможно, переход от симметрии к нарушенной симметрии должен был осуществляться внутри пузыря намного медленнее. По мнению Хокинга, в “новой инфляции” пузыри окажутся чересчур большими – больше, чем была в тот момент вся вселенная. Кроме того, теория Линде предсказывала значительно бо́льшие колебания температуры микроволнового фонового излучения, нежели те, что удавалось наблюдать.
Вскоре после Московской конференции Хокинг отправился в Филадельфию, где ему вручили медаль имени Бенджамина Франклина за работу в области физики. Произнося торжественную речь, Хокинг отказался от строго научной темы и заговорил о том, что всегда волновало его и Джейн, – о том, что, накапливая груды ядерного оружия, СССР и США ставят под угрозу жизнь на Земле. Еще в 1962 году Джейн Уайлд услышала от Дайаны Кинг: “Он участвует в маршах за ядерное разоружение”. Хокинг все еще участвовал в этих маршах.
Однако, вернувшись в Кембридж, Хокинг вновь втянулся в спор об инфляции. К нему обратились из журнала
В январе 1982 года Хокингу исполнилось сорок лет. Такого возраста он не надеялся достичь, но и сверх того было что отпраздновать: на Новый год Хокинга включили в списки награжденных, и он сделался Командором ордена Британской империи. На церемонии награждения в Букингемском дворце (она состоялась 23 февраля) отцу помогал Роберт. Теперь после фамилии Хокинга красовались буквы CBE.
С 21 июня по 9 июля 1982 года творцы теории инфляции наконец-то собрались вместе в Кембридже, на Наффилдский семинар по очень ранней вселенной. Из России приехал Андрей Линде. В семинаре участвовали Алан Гут и Пол Штейнхардт из Университета Пенсильвании. Штейнхардт и его коллега Андреас Альбрехт независимо от Линде одновременно выдвинули очень похожую теорию “новой инфляции”[191]. Хокинг тоже внес вклад в работу конференции, доказав, что высокая температура вселенной в период инфляции с неизбежностью ведет к небольшим отклонениям плотности[192].
