Стивен Кинг идет в кино полностью

– Я тоже не понимаю. Давно не понимаю. Но это можно исправить, Вики.

Он отъехал от тротуара. Дворняга, лежавшая на дороге, на миг подняла голову и вновь опустила ее на лапы.

До площади оставалось проехать всего полквартала. На пересечении с улицей Радости Главная улица разделялась на две дорожки, огибавшие лужайку с маленьким сквером и летней эстрадой посередине. Собственно, это и была центральная площадь. На другом конце сквера, там, где Главная улица снова сливалась в одну дорогу, стояли два дома, более или менее похожие на административные здания. Берт разглядел надпись над входом в одно из них: ГАТЛИНСКАЯ ГОРОДСКАЯ УПРАВА.

– Ну вот, – сказал он.

Вики не сказала вообще ничего.

Берт остановил машину примерно в центре площади. Перед входом в закусочную «Гриль-бар Татлин"».

– Ты куда? – встревожилась Вики, когда Берт открыл дверцу.

– Попробую выяснить, где все. Видишь, табличка в окне. «Открыто».

– Но ты же не оставишь меня здесь одну.

– Ну, так пойдем вместе. Кто тебе мешает?

Вики открыла дверцу и выбралась из салона. Он увидел, какое бледное у нее лицо, и на мгновение ощутил к ней жалость. Безысходную жалость.

– Слышишь? – спросила жена.

– Что?

– Ничего. Ни машин. Ни людей. Ни тракторов. Ничего.

А потом откуда-то со стороны соседнего квартала донесся звонкий и радостный детский смех.

– Я слышу, как смеются дети, – сказал Берт. – А ты разве нет?

Вики встревоженно посмотрела на мужа.

Он открыл дверь закусочной и вошел в сухую и душную тишину. Толстый слой пыли на полу. Потускневшие хромированные покрытия. Неподвижные вентиляторы под потолком. Пустые столики. Пустые табуреты у барной стойки. Но зеркало позади стойки разбито. И что-то еще… что-то явно не так… через пару секунд Берт сообразил, что именно. Все пивные краны были отломаны и лежали на стойке, словно оригинальные сувениры для раздачи гостям на празднике.

– Нуда. Спроси у кого-нибудь… – В голосе Вики сквозило натужное веселье на грани срыва. – Прошу прощения, сэр, вы не подскажете…

– Помолчи! – рявкнул Берт, но как-то тускло, без всякого выражения. Они стояли прямо напротив большого окна, в пропыленном луче яркого света, и у Берта снова возникло тревожное ощущение, что за ними наблюдают. Он подумал о мертвом мальчике в багажнике. Подумал о звонком смехе детишек. В голове почему-то крутилось одно: Вслепую, вслепую, вслепую.

Его взгляд скользил по пожелтевшим картонкам, приколотым кнопками к стене за стойкой: ЧИЗБУРГЕР 35 центов. ЛУЧШИЙ В МИРЕ КОФЕ 10 центов. КЛУБНИЧНЫЙ ПИРОГ С РЕВЕНЕМ 25 центов. БЛЮДО ДНЯ: ВЕТЧИНА С СОУСОМ «ВЫРВИ-ГЛАЗ» И КАРТОФЕЛЬНОЕ ПЮРЕ 80 центов.

Когда он в последний раз видел такие цены?

Ответ на невысказанный вопрос подсказала Вики.

– Вот, смотри! – Она ткнула в календарь на стене. – Свежайшие блюда двенадцатилетней давности! – Она рассмеялась с наигранной веселостью.

Берт подошел поближе, чтобы как следует рассмотреть календарь. На картинке были изображены два мальчика, купавшиеся в пруду, и забавный щенок, уносивший в зубах их одежду. Подкартинкойшлаподпись: ГАТЛИНСКИЙ МАСТЕРОВОЙ. ПИЛОМАТЕРИАЛЫ И СКОБЯНЫЕТОВАРЫ. ВЫ ЛОМАЕТЕ, МЫ ПОЧИНЯЕМ. Месяц – август. Год – 1964.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Но я уверен…

– Ты уверен! – взбеленилась Вики. – Конечно, уверен! Кто бы сомневался! Вот что меня в тебе бесит, Берт, – ты всегда и во всем уверен\

Он пошел к выходу, и Вики бросилась следом за ним:

– Ты куда?

– В городскую управу.

– Берт, ну почему ты такой упрямый? Ты же сам видишь: здесь что-то не так. И все равно не желаешь признать очевидное.

– Я не упрямый. Просто хочу поскорее избавиться от того, что в багажнике.

Они вышли на улицу, и Берт вновь поразился тому, как здесь тихо. Ни единого звука. И запах… Да, запах. Про него как-то не вспоминаешь, когда мажешь маслом только что сваренную кукурузу, посыпаешь ее солью, откусываешь и жуешь. Но вот же он, тот самый запах, в котором слились солнце, дождь, всевозможные химические удобрения и хорошая порция экологически чистого навоза. Хотя здесь он чуть-чуть отличался от запаха унавоженной земли, каким Берт его помнил из детства. (Он вырос в деревне, на севере штата Нью-Йорк.) Да, органические удобрения – это тебе не душистые ландыши, но в середине весны, ранним вечером, когда теплый ветер доносил запах навоза со свежевспаханных полей, на душе становилось тепло и уютно, и ты вдруг очень отчетливо понимал, что зима наконец-то ушла и уже не вернется, и впереди будет лето, и учиться осталось всего ничего, месяца полтора-два, а потом школу закроют на летние каникулы, самые длинные в году. Для Берта запах навоза – прямо скажем, не самый благоуханный – навсегда связан с другими запахами весны, по-настоящему приятными и ароматными: тимофеевки, клевера, свежей земли, алтея и кизила.

Но здесь они удобряют как-то по-другому, подумал он. Запах очень похожий, но не совсем тот же. Был в нем какой-то сладковатый привкус. Тошнотворный дух смерти. Как бывший санитар на войне во Вьетнаме, Берт хорошо знал этот запах.