Теперь экран показывал мужчину в плаще с поднятым воротником на фоне залитого дождем таунхауса в георгианском стиле. Софиты телеоператора выхватывали из ночной темноты знакомую дверь с черной эмалевой табличкой. Позади журналистов стоял полицейский кордон. Телевизионщики толкались, пытаясь занять лучшее место для съемки.
– Мы только что получили сообщение о том, что премьер-министр собирается выступить с заявлением, – сообщил зрителям Рональд Меткалф.
– Давай, расскажи нам что-нибудь, чего мы, черт возьми, еще не знаем! – крикнул кто-то от задней стены паба; остальные тоже что-то выкрикивали. Джеймс подался вперед, чтобы расслышать комментатора.
– Это может произойти в любой момент… Мы ждем… вот… кажется, премьер-министр выходит.
Камера тут же сместилась к главному входу, черная дверь открылась, и на пороге появился премьер-министр Томас Уоринг. Вид у него был серьезный и озабоченный, спортивная фигура в облегающем черном костюме и темно-синем галстуке выглядела значительно. Один из помощников держал над головой босса зонт. Премьер-министр помолчал, давая журналистам возможность сделать несколько снимков. Затем, забыв про зонт, под моросящим дождем решительно направился к протянутым микрофонам, слегка щурясь от вспышек фотокамер. Остановился. Посмотрел на лист бумаги в руке, поднял голову, подождал, пока гул стихнет. Выбрав момент, он веско и негромко произнес:
– Я подготовил краткое заявление. – Сделал паузу, сглотнул и начал читать: – Около часа назад министерство внутренних дел подтвердило сообщение о том, что король Англии был найден тяжело раненным на своей вилле на Мадейре и доставлен в больницу. В восемь двадцать семь по Гринвичу последовало объявление о том, что король мертв. Официальная причина смерти еще устанавливается, но предварительные данные показывают, что король Эдуард скончался от огнестрельного ранения головы. – Премьер-министр поднял голову и обвел собравшихся тяжелым взглядом. – Как премьер-министр, от имени нации выражаю соболезнования членам королевской семьи, его многочисленным друзьям и почитателям по всему миру. Наши мысли и наши симпатии с ними в этот скорбный час. Мне больше нечего сказать. – Он повернулся и попытался отойти от микрофонов.
Журналисты обрушили на политика град вопросов.
– Мистер Уоринг! Господин премьер-министр, один вопрос! – крикнул кто-то через головы остальных. – Вы сказали, «Огнестрельное ранение». Так что это было: убийство или самоубийство?
Премьер-министр подумал и вернулся к микрофонам.
– Португальские власти проводят расследование. Сейчас делать предположения мне кажется неуместным. Благодарю за внимание.
Он повернулся и пошел обратно к двери Номера Десять.
– И что теперь будет с вашей Великой хартией вольностей? – крикнул ему в спину другой журналист.
Премьер-министр, не останавливаясь, повернулся к камере.
– Давайте не сейчас, – проворчал он. – Завтра я сделаю заявление в парламенте. Всем спасибо. – Он решительно прошел через небольшую группу помощников и телохранителей, и быстро нырнул внутрь.
«Волынку и барабан» накрыла редкая тишина. Люди выражали почтение к кончине монарха страны. «Не столько человека, – подумал Джеймс, – а именно монарха. Сказать по правде, Тедди не назовешь образцом современного правителя».
Как и некоторые из его предшественников, Эдуард IX слыл бабником, и успел достать подданных своими похождениями. Дважды его вызывали соответчиком в деле о скандальных разводах, а однажды он чудом избежал обвинений в хищении средств некоего коммерческого предприятия, партнером которого, как выяснилось, он являлся. Его без конца лишали водительских прав, он задолжал банкам разных стран огромные суммы. На родине он бывал куда реже, чем в разных своих заморских владениях. Да, он по-прежнему открывал заседания парламента и скачки, его часто цитировали, например, его высказывание о том, что он лично предпочел бы корону Испании, поскольку там еда лучше, да и погода не мешает играть в гольф.
Великая хартия вольностей II сделала все эти разговоры напрасными. Название, конечно, неправильное, но так уж журналисты окрестили движение за роспуск британской монархии. Историческая Великая хартия устанавливала верховенство закона и ограничивала власть монарха, а современная Великая хартия вольностей II призывала к полной отмене института монархии.
План ее продвижения в жизнь включал ряд тщательно спланированных этапов, каждый из которых увязывал народное мнение с законодательством. Правительство четырежды консультировалось с народом и четыре раза принимало законы, которые приближали страну к окончательному роспуску королевского двора.
