– Дяяядя! – заорал я в окно, полагая, что это поможет мне пережить случившееся.
Так, значит, у моего отца, кроме матери, есть другая женщина. Нет, это невозможно! За слезами, которые он проливал над историями о женском героизме, скрывается страшная тайна его жизни? А пересуды соседок отражают истинное положение вещей: мужчины не могут обойтись без любовниц? Что я мог об этом знать? Я, который и ходить-то правильно толком не умел!
Амра склонилась ко мне; я решил, сейчас что-то шепнет. А она просунула язык мне в ухо, и все мое тело точно током пронзило.
– Что же нам теперь делать без твоего кузена? – промурлыкала она.
– Без дяди, а не без кузена! – выкрикнул я, возвращаясь за столик к Цоро и Црни.
Судя по всему, им не нравилось, как развивается ситуация. Они старались не встречаться со мной взглядом и с интересом пялились в мелькающий за окном пейзаж. Я раскрыл «Над пропастью во ржи» и сделал вид, что читаю, хотя сердце мое отбивало сто ударов в минуту.
Цоро и Црни взглядом посоветовали мне отвлечься и выпить.
– Кто бы мог подумать, что мальчишки вашего возраста так любили выпить!
Амра пила больше, чем мы трое, вместе взятые.
– А тебе сколько?
– Двадцать семь, – наклонившись, объявила она. – А счет вон тому… – И она направилась к соседнему столику.
– Думаешь, она девственница?
– Такая же чистая, как бумажник официантки.
Амра положила счет перед фрицем.
– Этот продукт… – пьяненький инженер ООН указал на Амру, – как насчет нормы? Все в порядке?
– Das ist über Standart, Herr Residbegovik![29]
– Тогда мы тоже введем такую норму. Ну-ка, крошка, что скажешь насчет работы в ООН?
Амра прошлась перед окном. Ее черная юбка заслонила проникающие снаружи солнечные лучи. Когда захмелевший фриц попытался прикоснуться к ней, она ловко увернулась от его руки и покосилась в мою сторону:
– Вас, балканцев, стандартизация не коснулась!
Этот фриц выражался как настоящий инженер остроумия. А я не сводил глаз с разреза на форменной юбке.
– Эй, – прошептал Цоро, пока Црни уплетал венский шницель с зеленым салатом, – если нас найдут, придется сматывать удочки!
– Не дрейфь, я контролирую ситуацию!
– Твой контроль, – возразил Цоро, указывая подбородком на Амру, – затуманил тебе мозги…
Амра снова присела за наш столик.
– Моя любимая книга, – вдруг поведал я ей, – это «Catcher in the Rye»[30]. Читала Сэлинджера?
– Чего?
– Там рассказывается о взрослении.
(Ясно. Не читала она.)
И вдруг знакомый голос:
– Вы проводница?
– Так точно, – приосанилась Амра.
– Мы везем в Коньиц двоих воров-карманников, и я хочу разместить их в почтовом вагоне. После трепки, которую они получили, парни обоссались, и я подумал, что не слишком хорошо, чтобы это видели дети!
– Здесь нет детей. А что, вид обоссанных воров предназначен для взрослых?
– Вовсе нет, крошка! Просто скажи мне, где почтовый вагон.
– Там, в конце.
– Ух ты! Момчило! А ты что здесь делаешь?
Это был усатый. Тот самый, что сцапал нас на улице Черни Врх.
– Привет, усатый! Вы больше не на Горице?
– Меня повысили! Правда, работы побольше… Зато, спасибо Господу, и деньжат побольше!
Црни первому удалось улизнуть неузнанным и незамеченным, потом драпанул в туалет Цоро.
– А дядя твой где?
– Наверное, еще там, на вокзале… Но он будет в Кардельеве…
– Это как? Остался в Сараеве и будет в Кардельеве? Он что же, может находиться одновременно в двух местах?
– Нет, – вмешалась Амра, провожая полицейского к кабине машинистов, – он имеет в виду, что дядя приедет на своем «мерседесе» и что они там встретятся…
Вернувшись, она схватила меня за руку:
– Иди сюда!
– Куда ты меня ведешь?
– Обожаю местечки, где страшно! А ты?
– Я больше привык к классике…
– Так можно помереть со скуки! У меня лучше всего получилось, когда помер папаша Шкорича!
– В объятиях мужчины женщина может найти защиту от смерти.
Мой внезапный философский маневр провалился. Амра еще крепче прижала меня к себе и стиснула мою руку.
– Почему ты вырываешься? – спросила она.
– У меня никто не умер, – лепетал я дрожащим от возбуждения голосом.
– Тебе понравится…
Амра притащила меня на площадку между двумя вагонами и специальным ключом перекрыла обе двери. Прижавшись спиной к одной из них, она задрала юбку и взглядом пригвоздила меня к другой. Ее бедра слепили меня, точно молнии, ноги были гораздо длиннее, чем могло показаться. Мерное постукивание колес по рельсам создавало привычный ритм. Пока я предавался поэтическим мечтам, она обхватила меня ногой, провела коленом вверх вдоль моего бедра, просунула свой язык мне в ухо…
– Представлю себе, что ты Джеймс Браун…
– Чего?
– Да ничего!
– А покрасивей никого не нашлось? – дрожащим голосом спросил я.
– Может, он и урод, зато хорошо играет!
Опустив руку, она расстегнула мне ширинку, и я ощутил себя Сони Уинстоном, которого Мохаммед Али прямым ударом в лицо отправил в нокаут, только без боли. Описав дугу, мое детство упорхнуло куда-то в окрестности Коньица.
«Пробил мой час», – подумал я.
Голос Цоро положил конец учениям.
Он свесил голову с крыши:
– Усатый засек нас! Надо валить!
– Усатый… Какой еще усатый?
