– Можете забирать, господа, – сказал Спунер ближайшим братьям, и я почувствовал, как мужские ладони смыкаются на моих руках, и потом горлышко покинуло меня, а затем меня подняли с ковра. Вдалеке прозвучал колокольчик. Нас звали к ужину. Встав, я обнял брата в знак благодарности за то, что он мне помог, чем сильно его удивил. Народ потянулся к дубовому столу, и достаточно было просто стоять на месте, чтобы тебя подхватило потоком братьев, пробирающихся к своим местам. Оно и понятно: было поздно, все много выпили, а из еды пока предлагался только арахис. Поэтому теперь многие покачивались из стороны в сторону, учуяв угощения, которые вкатили на тележках в северную дверь библиотеки Джейсон и Джошуа. Впереди, над горизонтом колышущихся голов, братья-везунчики уже прибывали к дубовому столу и ставили стаканы воды у излюбленных мест или небрежно накидывали пиджаки на спинки, чтобы застолбить стулья, не принадлежащие им по плану рассадки Джеремайи. Братья в арьергарде переступали через Вирджила. Ноги шаркали, паркет стонал и стонал. В этой торжественной процессии, подмявшей под себя лежащего Вирджила, никто не говорил ни слова. Кое-кто курил, местами вдоль очереди плыли облачка или поднимались к потолку струйки сигаретного дыма.
Теперь выяснилось, что, пока я отдыхал, Донован разжег огонь в камине. Тот действительно пылал. Сухие поленья трещали, дымоход тянул, все было замечательно – за тем исключением, что в трубе проживают летучие мыши. Ничего нового. Никого особенно не удивляло, когда из камина вырывались три-пять мышей и нарезали восьмерки вокруг шнуров, на которых висели люстры. Специально на этот случай у нас имелись длинные сачки.
Той ночью сачки похватали тройняшки – Герберт, Патрик и Джеффри – и отправились на охоту за мышами. Тройняшки – профессиональные танцоры, так что задача им вполне по силам.
– На ужин свиная корейка, – сказал я тихо в спину передо мной.
Это был Рекс. Он ворчливо ответил:
– Хоть бы раз внесли в меню что-то новенькое.
Я спросил его о том, не видел ли он в толчее Спунера. Он сказал, что нет. Потом добавил:
– Хватит наступать мне на пятки, Даг.
Я и не замечал, что наступаю, поэтому извинился и отодвинулся. Позади меня шли Милтон, Пирс и Филдинг. Я спросил их о том, не видели ли они где-нибудь Спунера, но никто не видел. Филдинг держал запчасти разбитой камеры. Мимо с криком «Наверху!» пронесся один из тройняшек, размахивая огромным сачком, – он гнался за мышью, которая, судя по всему, сейчас повисла на роге оленя. Все обернулись посмотреть, но, когда охотник добрался до головы, мышь уже улетела.
– Это Патрик, – сказал Милтон.
– Это Джеффри, – заметил Пирс.
– Нет, – возразил Милтон. – Это Патрик.
– Джеффри.
– Патрик.
– Не знаю, как ты можешь настолько ошибаться. Это явно Джеффри, – сказал Пирс.
– Спорим?
– Спорим.
– Это мог быть Герберт, – предположил Филдинг, неуклюже пытавшийся на ходу собрать осколки камеры в единое целое.
– Это не Герберт, – сказал Пирс и пояснил: – Герберт толстый.
Наступило молчание. Потом Филдинг заявил:
– Да они все толстые.
– Они давно бросили танцы, – вставил я свои пять центов. – Колено повредил один, а ушли все вместе, идиоты.
Снова молчание. Мы приближались к столу, но дорогу загораживала толпа. Кто-то уже сел, остальные бродили со стаканами воды. Я увидел впереди Закари и напомнил себе держаться от него подальше. Джейсон и Джошуа чиркали спичками, разжигая огонь под мармитами.
– Ставлю двадцатку, что это Герберт, – сказал Филдинг. – Каждый ставит двадцатку, победитель забирает всё.
– Тогда можешь сразу отдать деньги, братец, – ответил Милтон, – потому что я чувствую вибрации людей, и мое чутье говорит, что это Патрик.
Потом он обратился ко мне:
– Даг, поучаствуешь?
– Даг не может участвовать, Милтон, – сказал Филдинг. – Мы делаем три ставки на трех человек. Что делать Дагу – ставить, что это
– Ах да. Твоя правда.
– Даг может держать банк, – предложил Филдинг. – Ты не против, Даг?
– Давайте.
– Все даем Дагу по двадцатке.
Так я и получил скромный краткосрочный заём. Деньги я сложил для сохранности в бумажник. К этому времени мы – наша небольшая компания – уже добрались до дубового стола и ужина, где нам пришла пора расстаться и отправиться на поиски предназначенных мест. Под этим я имею в виду, что Милтон, Пирс и Филдинг пошли в одну сторону, а я принялся пробираться через толкучку совсем в другую.
Итак, настала та часть вечера, когда наконец мы все собирались за столом одной семьей.
Как всегда перед ужином, Джеремайя направлял движение и выходил из себя, когда люди забывали или отказывались сесть там, где требовал план.
