«Некоторые солдаты не смогли удержаться от ворчания. «Ради Бога, джентльмены, — сказал им старый лейтенант Инглби, — вы должны думать, что вам повезло получить такое жилище. В Пиренейскую кампанию даже сам герцог так посчитал бы, ибо часто был рад просто хорошей крыше над головой». Ворчуны устыдились, и больше ничего подобного слышно не было. Просторную гостиную в левом крыле мы заняли под столовую, а другие офицеры расположились наверху. Вверху и внизу зажглись огни; слуги сновали взад-вперед; все оживилось и пришло в движение, наверное, в старом доме не было так уютно в течение многих лет».
Вскоре старый дом превратился в комфортабельное жилье; прекрасная еда вкупе с хорошими винами подавалась под руководством некоего Карла, который был назначен мажордомом жилища.
Этот Карл, интересная личность, как и все, кто принимал участие в кампании, был одаренным, но бедным и бездомным юношей лет восемнадцати-девятнадцати, который не нашел никакого лучшего занятия, чем быть слугой. Капитан Мерсер не сообщает нам, откуда он родом, хотя многое указывает на то, что он происходил из Рейнских земель. Его последним хозяином был французский генерал Вандамм, которого он сопровождал в Москву. После поражения Вандамм бросил его в Саксонии, не заплатив ему положенное за долгое время жалованье. Поэтому Карлу пришлось отправиться во Францию пешком в своей зеленой ливрее с красными манжетами и воротничком и шляпе с кокардой, и он все еще искал себе хозяина, когда случайно встретил войска капитана Мерсера. Он представлялся просто бриллиантом среди слуг, говорил на нескольких языках, умел готовить, делать прически и выполнять еще тысячу разных вещей. Самой полезной, по его словам, была способность, почерпнутая из долгого пребывания во французской армии, «находить и присваивать» любые ресурсы любой страны, где бы он ни оказался. Его внешность и манеры были столь привлекательны, что один из лейтенантов сразу же нанял его. Капитан Мерсер пишет:
«С того времени он стал одним из нас, и вскоре мы все его полюбили; расхваливая себя, он ни на йоту не преувеличил своих умений и даже не упомянул о некоторых, вдобавок он был одним из самых жизнерадостных и добросердечных людей, которых я когда-либо встречал. У него был неисчерпаемый запас разных историй и песенок, он красиво пел — очень приятным, мелодичным голосом; он имел талант подражания и, среди всего прочего, так хорошо умел имитировать игру двух флейт, что однажды в Страйтеме, сидя на перилах моста и раскуривая сигару, я был совершенно уверен, что в кухне кто-то играет дуэтом на флейте; но, зайдя туда, я увидел только Карла, который, сидя на столе, выводил свой любимый вальс, как малиновка на крыше».
