Нет, об этом лучше не думать. Лучше уж думать о море. О морских огурцах, устрицах, угрях и тухлой салаке. О беззаботных детях, играющих на песке, о том, как солнечные лучи бликуют на водной глади. Об Иде, которая на цыпочках крадётся обратно к выходу из шатра. О чём угодно ещё, кроме склизкого отростка, елозящего по плотно сжатым губам и щеке.
— А ты кобылка норовистая, ну так мы тебя сейчас объездим. — державший её за волосы картиец свободной рукой обхватил челюсть Мии снизу и вдавил пальцы в щёки, понуждая открыть рот. Отчего-то именно этот жест поднял в ней волну опаляющей, нестерпимой ярости, смывшей и страх, и отвращение, и все другие мысли и чувства.
Корсе всё под хвост, она откусит член этого ублюдка, а потом хоть трава не расти.
Что произошло дальше, Мия так и не поняла. Вялый отросток картийца уже ткнулся в её против воли открывшийся рот, и челюсти уже сжались со всей возможной силой, но сомкнулись они вокруг пустоты, да так, что зубы оглушающе лязгнули. Одновременно ей в спину что-то ударило так, что весь воздух из тела вырвался в один миг, подобно вину из лопнувшего бурдюка. В каком-то смысле Мие повезло, что она стояла на коленях, и от этого удара она просто повалилась вперёд, а вот картийцев отбросило куда-то вглубь шатра. Точнее, того, что от шатра осталось. Жерди, поддерживавшие полотнище, переломились, и вся конструкция осела на землю. Одна из увесистых перекладин, похоже, приземлилась с завидной точностью — из глубины того, что только что было шатром раздался короткий вскрик и звук ломающихся костей.
— Хоть бы по черепу, — пробормотала Мия и поползла в противоположном от звуков направлении.
Пробираться под накрывшим её полотнищем было трудно, руки путались в ткани, юбки норовили закрутиться вокруг ног. Рот наполнился слюной с неприятным железистым привкусом — как видно, она всё-таки прикусила язык, но боли не чувствовала. Вдруг цепкие пальцы схватили её за лодыжку и дёрнули на себя, Мия крутанулась на бок, наугад двинула свободной ногой, под каблуком что-то неприятно хрустнуло и позади раздался булькающий вопль. Распластавшись по земле, Мия поползла вперед, недобро улыбаясь той мысли, что не зря она по утру пристегнула к сапогам железные каблуки.
Бурый полог кончился внезапно, она поднырнула под его край, сильно уперлась ладонями в землю и одним резким движением вырвалась из-под рухнувшего шатра. Правда, почти сразу ей кто-то едва не наступил на руку.
— Да что за дерьмо здесь творится?
Ей показалось, что глаза засыпало пеплом. Стоял ясный, солнечный день, но вокруг всё было серым, в воздухе парила туманная дымка, а солнце над головой расплылось в размазанную по небу серебристо-жемчужную кляксу. Пахло словно после самой сильной весенней грозы. Мия тряхнула головой и поняла, что почти ничего не слышит, — в ушах тонко, по-комариному зудело, казалось, что голову несколько раз обмотали толстым одеялом, глушащим звуки. Земля вокруг была взрыта, вырванные куски дёрна валялись тут и там. Наконец, кое-как поднявшись, Мия принялась отплёвываться и тереть лицо рукавом платья. Солнце едва ли не ослепило её, и она поняла, что тот сероватый туман стелился только по земле, поднимаясь не выше уровня колен, и потихоньку рассеивался.
— В порядке? — Ида подбежала и взяла Мию под руку.
Лицо её в нескольких местах покрывала грязь, коса растрепалась, а из-под корсажа торчал край стянутого у картийцев договора.
— Да, могло быть хуже. Что тут случилось?
— У мальчишки выброс произошёл. Вон, видишь? — она указала пальцами в сторону группы людей, обступивших кого-то, лежавшего на земле.
Бабы охали, мужики качали головами. Многие то и дело осеняли лбы распяленными ладонями.
— Ого. Он хоть жив?
— Должен. Это вроде первый. После первого-то почти все выживают.
Тут и там на земле сидели и лежали люди, кто-то стонал, держась за голову или уши. Музыка стихла, и над поляной нависла густая пелена страха. Мия подошла поближе к людям, окружившим растянувшегося на земле мальчика.
Мальчишка как мальчишка. Лет десяти, не старше. Одет хорошо, но видно, что не из благородных — скорее всего, сын какого-то купца. Над ним склонилась женщина средних лет, в простом платье и с волосами, спрятанными под чепчик. Женщина гладила его по лбу, что-то приговаривала и утирала со рта пузырившуюся слюну. Ноги мальчишки судорожно подёргивались.
— На шею его посмотри, — шепнула Ида, склонившись к самому уху Мии. — Видишь? То чародейская метка.
— Интересно, она всегда такой будет? — Мия скривилась, рассматривая потемневшую, какую-то сморщенную кожу на горле мальчишки.
На ней, словно на тлеющих в костре угольях, горели оранжевые прожилки, и то и дело вспыхивали искры. Выглядело это премерзко.
— Не знаю. Они же разными бывают. Давай-ка убираться отсюда.
