Сигнальщик кричит — галеры появились! Смотрю — и правда, выходят из Босфора и пристают к пустому лагерю. Много выходят! Одна за одной. Но не только мавны, но и мелкие фусты. Уже сотня вышла, а там еще идут. С тех галер что причалили — сходят воины, в лагере костры разводят — ночевать будут. Припасы на галеры грузят — утром дальше собираются. Вот оно! Это они на Таврию идут, собаки османские! Дождались, на восьмой день.
Посовещались с капитаном Шхуны 14, решили дождаться утра, посмотреть куда османы дальше. Утром османы отчалили, да не вдоль берега пошли, а на прямую — на северо-восток. Точно на Таврию замыслили. Шхуна 14 быстро на север пошла, командора предупредить. А у нас задача — строй осман растягивать, как сказал командор. Но он особо подобную ситуацию оговорил — нельзя глупо геройствовать и подставляться. Чтобы уничтожить много врагов, надо самому оставаться живым — мертвый не сможет врагов убивать. Надо использовать преимущество в оружии — уничтожать врага с безопасной позиции. И так до последнего боеприпаса. А потом не геройствовать — а идти за новыми боеприпасами.
На мавнах и фустах пушки только на носу, если с кормы подходить, то они могут стрелять только из луков, а тот после ста метров не страшен. Надо из миномета вдоль галеры стрелять, пока не загорится. Потом следующую. Османский флот идет так: одна огромная колонна мавн — около сотни, даже больше. А слева и справа колонны фуст, но такие не постоянные, идут неровно, рыскают, и мало их — десятка три. И фусты вперед уходят, мавны отстают.
Стал тихонько приближаться с хвоста. Минометчик приготовился, приближаемся у замыкающей мавне. Хлоп! А как мина полетела — не видно, куда попала — тоже, мимо. А минометчик — хлоп — вторую. Огонь на юте у галеры! Лучники на юте заметались. Минометчик кричит карабинерам — «Стреляйте! Не давайте тушить!», а мне — «ближе, лучников не бойся, некогда им стрелять». Подошли метров на семьдесят — стрелки лучников на юте перестреляли. А костер там уже хороший!
«Все, можно уходить» — кричит минометчик, я резко отворачиваю в сторону. Он хоть и грек, а говорит хорошо, только с акцентом. В армии командора всяких полно — а вот греков и армян особо много. А нас, литву, русскими считают. Командор говорит — «думает и говорит на русском — значит русский» А у нас и правда языки одинаковы — только говор чуть отличается. А читать я уже тут научился — по новому командорскому письму.
На мавне грести бросили — ют у них полыхает. Там всего несколько ведер на галере, и те кожаные, скорее всего. А попробуй ими еще зачерпнуть с высокого борта. Потушат или нет? Вот беда — сгореть посреди моря!
Остальные мавны дальше идут, и мы за ними. Терентий на Шхуне 9 идет позади, чтобы не мешать, с его пушкой против мавны — толку мало. Минометчик — «также точно в корму приближайся медленно». Лучники уже стреляют, а он стоит — одна рука миномет держит, другая — мину. Рядом его помощник держит масляную лампу, от нее шнур мины поджигают. Минометчик прищурился, ждет момента, расстояние все считает. Хлоп! Мина ударила в самый край юта, и огненные языки потекли по задней стенке кормовой надстройки. Стрелки стали стрелять. Минометчик — «Уходим! Уже под надстройку пошло, не потушат!» Я отвернул. Надо же, одной миной! У нас на борту девятнадцать ящиков мин — это сто пятьдесят две штуки.
— Ты хочешь все мавны своими минами сжечь, Кефеус! Тебе за это командор сразу подпоручика даст! Или поручика.
— Все не получится, Вася, мавн — сто шестнадцать, а одной миной поджечь — это повезло.
— Да и у нас патронов не хватит — лучников отстреливать, всего триста двадцать патронов было — сорок уже точно потратили — добавил карабинер.
— Если патроны не тратить — то лучше так — две мины в ют, и отходим. Так трудно потушить — предложил грек.
А сам с помощником банит миномет, там же черный порох в заряде, от него нагара — куча! Не то что в карабинах. Но и банить после каждого выстрела не надо, как в дульнозарядных пушках, зазор между миной и стволом больше. А если тлеющий нагар остается, то он не успеет моментально поджечь порох в картузе.
Пошли дальше. Две мины попали, одна мимо — и отошли, смотрим. Османы по галере бегают, гребцы грести бросили. Горит в двух местах — ют и лестница на ют, это удачно, пока лестницу потушат — ют разгорится. Но нам некогда за ними наблюдать — от колонны отстанем. Решили даже не смотреть — две мины и дальше.
Ух и дали мы османам жару! Вокруг уже все в дыму — ветер западный, дым на нас несет. Так нас и заметили, наверное. Когда я вырулил из-за двенадцатой мавны — на нас шел десяток фуст, или даже больше. Но я отвернул и пошел на северо-запад, почти против ветра, Терентий заметил и тоже отвернул, теперь он впереди нас. Шхуна хорошо таким курсом идет, а фустам тяжело. Часть галер сразу отстали, а шесть штук ходу прибавили, стали догонять. Вот они приблизились настолько, что начали стрелять. Ну как, стрелять. Во-первых — все недолеты. Во вторых — заряжаются их пушки очень долго. Терентий чуть сбавил, идем рядом. Фусты для его пушки — по зубам.
