Было воскресное утро. В другой жизни я сидела бы с Джонни и Томасом в холодных гулких стенах церкви Святого Августина. И от скуки, чтоб хоть немного развлечься, считала бы, сколько всего вьющихся цветочков нарисовано на витражах. Проверяла бы, смогу ли припомнить тексты псалмов, не заглядывая в псалтырь. Сердито смотрела бы на Джонни, пинавшего по ноге Томаса, который пел, нарочито громко и фальшиво, Джонни прямо в ухо. Потирала бы руки в перчатках, чтоб не занемели. Но в своей теперешней жизни, новой жизни, я стояла одна посреди тюремной камеры. Одна в камере, да и в беде одна, поскольку что-то мне подсказывало: Кэтрин Эмилия всегда сумеет выкрутиться.
Интересно, что подумали бы прихожане церкви, увидев меня теперь. Меня, которая ничем не заслужила такого везения – водить компанию с подобными людьми. Меня, которая не имела права вот так развлекаться, а должна была сидеть в Шотландии и горевать.
Узкое окошко в двери открылось, и я увидела пару внимательных глаз.
– Маргот, – сказал полицейский – именно так, с “Т”. – Давай, выходи, милочка.
Я едва не расплакалась от радости, увидев на столе в допросной стакан воды. И так жадно пила, что пришлось потом утереться ладонью. Арестовавших нас полицейских уже не было, вместо них передо мной сидел инспектор в коричневом костюме – тучный и какой-то замученный. Рубашка на нем едва сходилась, между пуговиц выглядывал волосатый живот. Рядом с инспектором сидел офицер в форме – совсем молодой и похожий на кролика.
– Лидия? – спросил толстый инспектор.
– Нет, простите. Я Марго… Докерти.
Я уже встала, хотела выйти, но он махнул рукой:
– Садитесь, садитесь.
В допросной было тесно и пахло носками.
– Марго, Марго, Марго… – пробормотал он себе под нос, роясь в стопке бумаг на столе. – Есть ведь такая песня?
– Кажется, да.
Я была готова во всем с ним соглашаться. А песни такой, если она есть, не слышала до сих пор.
– Ага! – он вынул небрежно исписанный лист бумаги. – Да, взлом в университете.
Сердце мое заколотилось. Он нажал кнопку “запись” на каком-то устройстве с микрофоном и спросил:
– Что вам известно о недавнем взломе на Эдвард-стрит, в здании медицинского факультета?
– Да, – ответила я. Во рту опять пересохло.
– Что “да”? – спросил он сердито.
– Простите. Что вы спросили?
– Где вы были прошлой ночью?
– Там, где вы думаете.
– А что я, по-вашему, думаю?
Инспектор подался вперед, прижимаясь к столу частично оголенным животом.
– Там. У здания факультета.
– Ага! – Он помолчал, ожидая продолжения, и я тоже. – Дальше.
– Я караулила снаружи.
– Снаружи караулила? Но, как видно, не очень старалась.
Тут инспектор расхохотался, а офицер, похожий на кролика, подхватил, только вышло у него фальшиво.
– Шучу, – инспектор утер глаза. – Взлом этот по всем признакам – дело рук вашей братии. Неумело и безрезультатно, но в данном случае преступники располагали информацией, известной только сотрудникам факультета. – Тон инспектора изменился, в нем зазвучало притворное удивление. – И здесь мы выходим на очаровательную мисс Хотон, с которой я имел удовольствие пару раз встречаться, и что бы вы думали? Она-то как раз и работает машинисткой декана этого факультета. И мы имеем то, что имеем.
Я не понимала, надо ли отвечать.
– Итак, вы признаете, что входили в группу, организованную мисс Хотон и действовавшую под ее руководством?
– Да.
– И понимаете, что это признание делает вас соучастницей преступления?
– Да.
– И признаете, что повредили собственность образовательного учреждения?
– Этого я не делала, – возразила я, однако увидев, что он раздражается, сказала: – Но да.
Инспектор откинулся на спинку стула.
– Понравилось сидеть в камере?
– Нет.
– А вы осознаете, что, если дело дойдет до суда, вас могут приговорить к тюремному заключению сроком до семи лет?
Сердце мое скакало так быстро, что я за ним не поспевала. Но старалась дышать.
– Ну?
– Да, – проговорила я еле слышно.
Инспектор написал что-то на лежавшем перед ним листе бумаги и передал его офицеру.
– К счастью для вас и всей вашей веселой шайки декан факультета попросил не давать делу хода.
Что это значит в точности, я не поняла.
– Вам нужно подписать показания, потом мы возьмем у вас отпечатки пальцев для картотеки и освободим из-под стражи, но вынесем предупреждение. Ясно?
Я кивнула.
– Да.
А потом, посмотрев на меня в упор, инспектор сказал:
– И пусть это будет наша последняя встреча, мисс Докерти.
Офицер, похожий на кролика, встал и хотел уже вывести меня из допросной.
– Миссис. Не знаю, имеет ли это…
– Стоп! Миссис? А кто ваш муж? Он тоже участвовал?
– Нет, сэр.
– Хм! Почему нет?
– Он… Я не…
Я искала способ сказать это так, чтобы не выглядеть совсем уж жалкой.
– Я не знаю, где он.
Толстый инспектор был заинтригован.
– Хотите сказать, он пропал без вести?
– Нет. Нет, он… ушел он меня.
– А!
Вся интрига пропала. Инспектор зачеркнул что-то в своих бумагах.
– Вы свободны. Благодарю.
Но благодарным он не выглядел.
