Так несправедливо, Ленни. Что я успела состариться, а ты не успела. Что я и сейчас старая и продолжаю стареть, а тебя уже и на свете нет.
Если б можно было взять мои годы и отдать тебе, я бы отдала.
Никто толком не объяснил, как тебе удалось упокоиться на том самом кладбище, где спит мой Дэйви.
Мне не хватает твоей честности и смеха твоего не хватает, но больше всего – твоего волшебства.
В художественной студии лежат сто рисунков, и всё благодаря тебе. Скоро их выставят в городской галерее, большой и светлой, и они заработают немного денег для Розовой комнаты. Может, я одна схожу на выставку, а может, мы вдвоем – вернее, наши души – побродим рука об руку среди твоих и моих ста лет.
В следующий понедельник, с утра, у меня серьезная операция. Твоя милая медсестра пришла ко мне в палату с поросенком Бенни и передала от тебя пожелание, чтобы он был со мной в операционной – тогда мне не будет страшно, – и я расплакалась, ничего не могла с собой поделать. Я-то думала, ты захочешь взять его с собой – ведь там, в холодной земле, так одиноко, но потом поняла, что ты вовсе не в земле, а в каком-то другом месте. Где нет боли, только красота и свобода. О Бенни обещаю заботиться. Пока мы знакомились поближе, все время терлись носами в знак приветствия, и я не расстанусь с ним до конца своих дней.
Я собрала сумку, Ленни. Ты бы одобрила, не сомневаюсь. Она под кроватью и ждет своего часа. У меня есть и еще кое-что. Листок бумаги. Для билета на самолет выглядит несерьезно, но, похоже, это он самый. Отец Артур мне его распечатал у себя на компьютере. Если операция пройдет успешно, я сяду в самолет. Чтобы еще раз увидеть Мину. Увидеть, подойдет ли мне ее кольцо. И наконец сказать “да”.
А если не проснусь, сяду в другой самолет и полечу искать тебя. Так и так приключение меня ждет захватывающее.
Вижу, ты написала что-то на самой последней странице, и раз уж ты сказала последнее слово, я ничего говорить не буду. Просто пожелаю тебе спокойного сна.
Ленни, где бы ты ни была. В каком бы чудесном мире ни оказалась сейчас. Где бы ни обреталось это пылкое сердце, быстрый ум, обезоруживающее обаяние. Знай, я тебя люблю. Всю ту короткую жизнь, что мы были знакомы, я любила тебя как собственную дочь.
Ты посчитала старую женщину заслуживающей своей безграничной дружбы, и за это я перед тобой в вечном долгу.
И должна сказать спасибо.
Спасибо, милая Ленни. С тобой умирать было гораздо веселей, чем ожидалось.
Когда я слышу “терминальный”, думаю про аэропорт.
И теперь улетаю. По всей видимости.
Кой-какой багаж еще при мне, но в основном я от него освободилась, и меня ничто не держит.
Я буду скучать по Марго всем сердцем, но ей покидать терминал пока рано. У нее остались дела. Купить большущий “Тоблерон”, дорассказать нашу историю, прожить еще сто лет – в общем, много чего.
Здесь тишина, а в блестящем полу отражается солнце, и свет оживляет все вокруг. Я в зале вылета, среди других пассажиров, смотрю в огромное окно на самолет и думаю: “Так вот оно? Этого я боялась столько времени?”
Ничего страшного.
Вблизи таким уж грандиозным не кажется.
