И они сделали. Он даже не подозревал, что так получится. Легко, непринужденно, весело и, главное, остроумно! И не было даже намека на ту казенщину, которой он так боялся, против которой решительно и зло протестовал.
На три длинных, казалось бесконечных, дня растянулась его круглая дата. Но утомления не было. И боль, жестокая, безжалостная, взявшая привычку настигать теперь в наивысшие минуты подъема, в эти дни ни разу не посетила его.
И снова повседневные заботы наваливаются на него, как только он позволит себе чуть замедлить привычный, стремительный и напряженный темп.
События на термоядерном фронте требовали его личного присутствия. И путь Арцимовича снова пролег над тысячемильными водами Атлантики в Массачусетский технологический институт. До контрольного советско-английского эксперимента оставалось еще несколько месяцев. Но вера Арцимовича в результаты, уже полученные ребятами на «Токамаке», была так сильна, что он согласился прочесть несколько лекций сначала в Массачусете, а затем в Принстоне именно о работах на этой установке, о дальнейших перспективах улучшения параметров плазмы, о повышении температуры.
Вопросов во время выступлений советского ученого было много, но касались они частностей. Его страстность, вера и непреклонная убежденность в своей правоте не вызывали сомнений.
Англичане наконец-то приехали в Москву летом 1969 года. Они привезли свою лазерную аппаратуру для измерений, в сравнительно короткий срок отладили ее. А затем начались эксперименты, результаты которых ожидали с нетерпением во многих научных центрах мира.
И дело было не только в извечном вопросе: «Кто прав?» Сознание правоты хоть и важнейший компонент в исследованиях, но не основной. Суть заключалась в другом — в перспективе всех термоядерных работ на планете, сосредоточении всех сил, говоря языком военных, на плацдарме прорыва, отвоеванного с таким трудом представителями советской школы физиков для остальных исследователей.
В те дни, когда в стенах отделения физики плазмы начались кропотливые работы, токамачники заметно нервничали. Арцимович был на редкость невозмутим. И это спокойствие руководителя, его вера в абсолютную достоверность добытых ранее результатов, а точнее, вера в своих учеников сыграли свою роль. В лабораторные стены вошло ровное, деловое спокойствие.
Потом была Дубна, с ее аллеями, засыпанными плотным слоем желтой, опавшей листвы на дорожках между коттеджами, с плотными туманами по утрам, протяжными гудками пароходов на отдаленном главном фарватере Большой Волги. В этом, уже известном на весь мир городке на берегу Волги в осенние дни 1969 года проходил Международный симпозиум по удержанию плазмы в тороидальных системах. В центре обсуждения встали результаты недавнего совместного советско-английского эксперимента. Значительное число зарубежных ученых относилось до сих пор несколько настороженно к результатам, полученным русскими на «Токамаках». Но теперь эти результаты были зарегистрированы, измерены англичанами.
Один из участников совместного эксперимента в интервью корреспонденту английской газеты заявил: «Результаты, полученные на «Токамаках» в СССР, даже лучше, чем об этом говорят русские». Но перед ведущими термоядерщиками планеты уже вырастали новые проблемы и новые, казалось, неразрешимые трудности.
В крупнейших атомных центрах мира начали срочно строить «Токамаки». Сооружали аналогичные установки во Франции, закладывали в ФРГ, планировали в Англии. Американцы первыми повесили траурные венки на прежние программы и начали бурно строить в традиционных ядерных центрах «Токамаки», в чем-то модернизируя их, в чем-то копируя русский вариант.
Осенью семидесятого года Арцимович, уже не как гость, а скорее как генеральный инспектор Ее Величества Плазмы, совершил поездку по лабораториям США. Лев Андреевич побывал и в Лос-Аламосе, уже комфортабельном, обустроенном городе науке, в котором ничто не напоминало теперь о далеких, напряженных военных буднях таинственного научного центра, где за воротами из колючей проволоки на несколько лет канули в безвестность крупнейшие физики планеты.
В этой поездке Арцимович прежде всего работал. Смотрел, оценивал, советовал, критиковал, подсказывал, читал лекции, делал доклады, вел нескончаемые дискуссии с коллегами, консультировал проект грандиозной будущей установки и даже написал письмо в комиссию атомной энергии США. Советский академик поддерживал проект машины, в которой американские термоядерщики собирались использовать принципиально новый способ нагрева плазмы, предложенный Арцимовичем.
Этому сопутствовали, естественно, приемы, обеды, банкеты.
