Да, они потратили почти пять лет на изучение «странных элементов», которые возникали после облучения урана нейтронами.
Сложной методикой, которую разработала Ирэн Жолио-Кюри вместе с известным югославским радиохимиком Павлом Савичем, удалось определить свойства загадочного элемента Х, полученного в результате нейтронного облучения урана. Да, он похож на лантан — редкоземельный элемент, утверждали Ирэн и Савич, но это все же не лантан. Да, он очень похож по своим свойствам на осколок урана, но скорее это все же новый трансурановый элемент. Открыв раскол урана, Ирэн и Савич все-таки прошли мимо него.
Все тот же таинственный элемент Х решили поймать, измерить и сорвать с него маску немецкие ученые Отто Ган и Фриц Штрассман. Они славились своей добросовестностью и скрупулезностью.
В результате бомбардировки урана нейтронами, причем очень малой мощности, возникали как бы три легких элемента, стоящих один за другим в таблице Менделеева. Но откуда они могли появиться?
Ответ на это мог быть только один, хотя это было невероятно и противоречило всем физическим законам. Нейтроны расщепляли ядра урана на три осколка, каждый из которых был соответственно схож с теми самыми легкими элементами. Это-то сходство и вводило в заблуждение всех исследователей, причастных к ядерной проблеме, в течение последних лет.
Ган и Штрассман обладали бесспорным, многолетним и вполне заслуженным авторитетом радиохимиков. Но все-таки химиков. А расщепление ядра — это дело физиков. И как быть с такими авторитетами, как Эйнштейн и Планк, Бор и Ферми?..
Конечно, с точки зрения химиков, открытие их бесспорно. Они даже поспешили отправить свой доклад в «Натюр виссеншафтен» — солидный научный еженедельник. Но все-таки был необходим физик, желательно теоретик. Так ушло письмо в Швецию к Лизе Мейтнер, тесно связанной с ними многолетней совместной работой.
И вот они, два эмигранта, Лиза Мейтнер и ее племянник Отто Фриш, на заснеженном плато пустынного курортного местечка обсуждают письмо из Берлина. Фриш, веря в незыблемые постулаты физики, которым теперь противоборствует химия, произносит лишь краткое: «Невероятно!» — и дальше со свойственной молодым людям безапелляционностью заявляет: «Обсуждать это — лишь тратить время».
Они молча все шли и шли: Лиза по извилистой тропинке, Отто рядом на лыжах. Противоречивые сомнения давили на узкие плечи хрупкой, шестидесятилетней женщины. И снова одиночество: Отто своим бескомпромиссным возгласом «Невероятно!» отсек все попытки совместного обсуждения.
Лиза Мейтнер остановилась и в который раз оглянулась вокруг. Все было на месте. И лес, и плато, и приветливо освещенные окна полупустого пансионата, и тишина, опустившаяся на благословенно-сонный Кюнгэльв. И все было не так. Несколько страничек письма, как детонатор, взорвали и обнажили все, что копилось годами — догадки, сомнения, разочарования, все, что спрессовалось плотным слоем лет, прожитых ею в науке.
Будь благословенно это поваленное дерево на самой опушке леса, до которого они все же дошли. На ёго ствол опустилась Лиза, у которой не было сил после пережитого возвратиться в отель, но зато достало энергии, чтобы прямо на снегу без всяких таблиц и справочников вывести массу ядра. Так началась их работа — поиск в физических джунглях льва, подстреленного еще четыре года назад Ферми вместо лани.
Последующие несколько дней слились в один длинный день. Так изматывающе было это их совместное продвижение к уже обнаруженной, но еще не обоснованной истине. Первоначальные символы физических формул, выведенные Лизой на снегу, перенесенные затем на бумагу, постепенно подводили к конечному, уже ожидаемому и все же фантастическому выводу: новая форма ядерной реакции высвобождала огромное количество энергии.
Лиза, пережившая за эти часы изнуряющее напряжение, осталась в Кюнгэльве. А Отто с нетерпением, свойственным молодым людям, устремился в Копенгаген, к Бору. Он знал, что глава института на Блегдамсвей должен на днях отправиться в Америку на длительный срок.
В лыжной шапочке, в тупорылых пьексах, с обветренным лицом Отто Фриш предстал перед Бором в самый последний момент, когда уже снесли в машину чемоданы. После первых же фраз Фриша Нильс Бор хлопнул себя по лбу и воскликнул: «О, какими же глупцами были мы все! Все так и должно быть!»
Шестнадцатого января 1939 года из Копенгагена в Лондон в редакцию журнала «Нейчур» отправляется сообщение Лизы Мейтнер и Отто Фриша об открытии деления урана. А также сообщение Фриша об экспериментальном подтверждении их теоретических выводов.
