Остальное уже было делом техники. Трое суток пути в Москву. Обнадеживающий разговор в наркомате со словами: «Устраивайтесь, вызывайте семью. С жильем помогут. Приступайте к работе». Конструкторское бюро скоро приняло его в свои ряды. Комната в бывшем райкомовском общежитии, где койка Явлинского вдруг оказывается по соседству с койкой бывшего инженера ХЭМЗа Осовца. Вызов-пропуск на въезд гражданки Явлинской с сыном Юлием в город Москву. Твердое обещание комнаты в доме, строительство которого начато еще до войны. Телеграмма жены: «Встречай!» И отчаянное положение. Скоро ехать на вокзал. А куда везти семью неизвестно. Даже комнаты он снять не смог. Не умеет Явлинский обделывать такие дела, он умеет только работать. Неожиданно дверь КБ распахнулась, и густой голос с характерным кавказским акцентом спросил: «Ты почему такой грустный, Натанчик?»
Широко раскинув рукава своего солидного габардинового пальто с прямыми сверхмодными плечами, сдвинув шляпу на затылок, на Явлинского собственной персоной меж кульманов надвигался Дашнак.
...В тридцать девятом на ХЭМЗе запускали в серию машину молодого и талантливого конструктора из Армении. Он приехал на ХЭМЗ, когда узлы машины еще только ложились на синьки технологических карт и схем. Создатель машины оказался человеком с неукротимым характером. Он влезал во все мелочи, в которые и влезать-то было не надо. Торчал у технологов. Довольно бесцеремонно вел себя на оперативках. Скандалил с главным инженером. Когда инструментальный цех не выдал каких-то приспособлений для его машины, позвонил среди ночи к директору на квартиру, поднял его с постели и угрожал сейчас же, если тот не примет мер, послать телеграмму в Москву. При этом он прибегал в своей речи к сочетанию изысканных выражений и замысловатых образных ругательств. Начальники цехов панически боялись именно язвительных разносов, в которых самым уничижительным было слово «сапог». Рабочие беспрекословно выполняли любые его просьбы, окрестив между собой прозвищем Дашнак. Гость знал о нем и был очень доволен.
В годы войны Дашнак резко пошел в гору. Был отмечен правительственными наградами. Стал лауреатом Государственной премии. Обо всем этом Явлинский узнал в наркомате. И во всех этих рассказах начисто отсутствовали имя и фамилия. Только прозвище.
Сейчас Дашнак шел к нему, расставив для дружеских объятий руки, а Явлинский мучительно пытался вспомнить, как же зовут этого человека. Следом за давним знакомым, лавируя между кульманами, продвигался к столу Явлинского невысокий человек, с узкими, вытянутыми в ироническую улыбку губами на волевом, значительном лице. Он терпеливо подождал, пока Дашнак кончит обнимать Явлинского, увесисто стукая кулаком по худосочной костлявой спине. Потом протянул руку, представился, невнятно пробормотав фамилию, но четко произнес имя и отчество: «Лев Андреевич».
Дашнак начал разговор словно замысловатый тост, но спутник прервал его и кратко изложил цель визита. Из его слов Явлинский понял, что где-то физики решают одно очень важное дело, что конкретно, гость пока не имеет права сказать. Но пусть Явлинский поверит ему пока на слово: работа очень интересная. Они достигли определенных результатов в лаборатории. Но сейчас вопрос стоит о промышленных масштабах. И им необходим опытный конструктор электромашин. Явлинский им очень подходит.
— Но у меня тоже срочное задание! — Явлинский был человеком обязательным.
Человек, назвавший себя Львом Андреевичем, снисходительно усмехнулся:
— Если потребуетесь, заберем. А пока прикомандируем. Будете заниматься и своей темой, и нашей. Запишите, как добраться к нам. Я закажу пропуск на завтра.
— Нет, завтра не смогу. Сегодня жена с сыном приезжают из эвакуации. Надо их устроить.
— Чудак! Жена приезжает, а он такой хмурый. Радоваться надо! — Дашнак наконец-то нашел повод вступить в разговор.
— А жилье? — мрачно бросает Явлинский. — Обещали, а дом недостроен. Начальник АХО говорит, к зиме.
Дашнак с сочувствием слушает. Потом без слов лезет в карман своего модного пальто, достает связку ключей и княжеским жестом бросает на стол:
— Бери! От моей комнаты! Адрес...
— А как же ты?
— Я?.. Через два часа отбываю в командировку. Длительную. Семья еще в Ереване, у стариков. Когда вернусь, квартира уже будет готова. Приеду, переведем комнату на тебя.
— А вещи!
— Какие вещи, дорогой? Кровати железные? Да? Остальное знаешь как хорошо в буржуйке горело? На две зимы хватило.
Чувства громадного облегчения и нереальности происшедшего захлестнули Явлинского. В чужой незнакомой Москве получить в подарок комнату. Но Лев Андреевич, деликатно отстранив умиленного собственной благотворительностью Дашнака, упрямо возвратил Явлинского к делам:
— Так на какое число и час вам заказать пропуск?
Явлинский сжимал в ладони ключи от комнаты и оцепенело смотрел вслед неожиданным посетителям, не подозревая даже, что сейчас решилась судьба всей его дальнейшей жизни.
