– А о ком же еще? Я любовниц в дом не водил. Я порядочен и воспитан. Это Яковлев – пройдоха и блудник. Начал еще при жене встречаться с этой красавицей. Еще как-то скрывался поначалу, пытался, во всяком случае. А как жены не стало, обнаглел настолько, что свидания устраивал прямо здесь – под моим носом! И почему, спросите вы? – Он чуть наклонился в ее сторону, глянул с печалью. – А чтобы досадить мне!
– Почему вы так думаете?
– Потому что эта девчонка и мне нравилась в свое время! Очень нравилась. Она была моей секретаршей. И я однажды, каюсь, взял ее с собой на нашу корпоративную рыбалку или охоту, уже и не помню… Для себя взял! А она возьми и переспи с Яковлевым! В ту же ночь! С того момента и начались все мои проблемы.
– Почему вы так думаете? – повторила вопрос Настя, просто чтобы не молчать.
Хотя Баклашкина и не нужно было тянуть на откровенность. Он и сам хорошо справлялся.
– Потому что эта девчонка, моя секретарша, была племянницей очень влиятельного лица из нашего главка. И выхлопотала для своего любовника и мою должность, и себе много чего. Дом какой ей дядя построил! Деньгами не обижал: своих детей у него не было – он ее и баловал. Правда, потом все как-то сдулось. Дядю отправили на пенсию, как и меня. Содержать племянницу и продвигать ее он уже не мог. Но… Любовь с моим соседом у нее продолжилась.
– Как долго?
Настя снова потянулась к кофейнику. Кофе был невозможно хорош. Упустить возможность выпить еще одну чашечку, пусть даже и лишнюю, она не могла.
– Как долго… Да до тех самых пор, пока его дочери Инге не надоел их блуд под ее носом и она не плеснула любовнице своего отца в лицо кислотой.
Она рассказала все Смотрову по телефону, пока ехала обратно. Доклад длился большую часть пути, потому что Смотров, окруженный тремя своими детьми и играющий с ними во что-то подвижное и шумное, все время отвлекался и переспрашивал.
– Получается, жена Артюхова Григория была любовницей отца Инги Мишиной?
Когда Смотров уточнял это в третий раз, Настя скрипела зубами.
– Да, – выдыхала она, еле сдерживаясь. – Лариса Артюхова спала с Яковлевым, отцом Инги Мишиной. Поначалу, пока ее мать была жива, они как-то еще соблюдали приличия. Потом Артюхова уже не стеснялась. Приезжала в их дом.
– А что же Григорий Артюхов? Он как блуд жены воспринимал? Не знал или его все устраивало?
– Об этом завтра надо спросить у него.
Дома у Смотрова что-то разбилось вдребезги. Стеклянный звон почти оглушил Настю. И это было что-то ценное, потому что майор Смотров взревел раненым медведем. И, буркнув «перезвоню», отключился.
Перезвонил он почти через сорок минут. Настя почти добралась до дома.
– Мне сейчас привезут Артюхова на допрос, – признался майор и нехотя добавил: – Дома дурдом. Лучше я здесь… Поработаю всласть. Ты мне давай во всех подробностях еще раз передай свой разговор с Баклашкиным. Чтобы я подготовлен был.
Настя добросовестно повторила подробности своего визита к старому вояке. Упустила лишь его нытье про неблагополучную дочь от недостойной жены.
– То есть вдовец Мишин хлопочет с ремонтом в доме покойного тестя? – удивился Смотров, как будто слышал впервые.
Она же ему три раза…
– Так точно, – со вздохом ответила Настя.
Ее возмущение было бы не по уставу.
– Интересное кино! А как же завещание не в его пользу? На каком он там основании шустрит? Завтра вызови его, Уварова. Не нравится он мне. Артист, мать его!
Смотров отключился, она въехала во двор. Машина Грибова стояла на том самом месте, где она обычно парковалась. Спасибо ему за это огромное! Насте пришлось три раза двор и дом объехать, чтобы приткнуться.
– Гриб, ты обнаглел! – заорала Настя, как вошла в квартиру. – Какого хрена на мое место поставил тачку свою?
– А оно у тебя куплено, что ли? – крикнул он в ответ из кухни.
– Оно по умолчанию мое! Туда даже никто из жильцов не суется!
Что да, то да, в их дворе существовало негласное правило: кто первым встал, того и тапки. То есть кто несколько лет назад занял место, тот его и продолжает занимать. У нее машина случилась не так давно, но уголок она себе захватила. Правда, пришлось поработать с лопатой и метлой, расчищая заваленный строительным мусором участок. На нее смотрели с одобрением, никто не вызвался помочь, но никто и не рисковал занимать расчищенное ею парковочное место. Она там даже цифры какие-то нарисовала краской из баллончика. Первые, что пришли на ум. И приписала «частная территория».
– Это незаконно, – ответил ей Грибов, когда она это все ему высказала, заходя на кухню. – И ты это знаешь. И я знаю.
– Но больше-то никто. Может, я правда этот клок земли выкупила. – продолжала она ворчать, осматривая накрытый к ужину стол.
Грабов, зараза такая, ухитрился запечь курицу точь-в-точь как ее дед Долдон! И уже в какую-то щербатую глубокую тарелку выложил. И от мяса вился ароматный парок, а на хрустящей даже с виду корочке лопались масляные пузырики.
– Пусть подышит, – вырвалось у нее.
– Да, моя мама всегда так говорит.
– И дед мой так говорил. Сколько ты наготовил!
