У лифта, заметив меня, Аня Стефановская, менеджер отдела по арт-проектам, и Раечка Чельникова, менеджер отдела Лебедева, вдруг изменили свои планы и двинулись наверх способом, который не противен только сантехникам и прочей челяди. Измена сверкнула и в их взглядах, когда они поняли, с кем вместе им придется медленно возноситься на этаж выше. Десять секунд стоять в замкнутом пространстве с Медведевым и не обмолвиться при этом словечком, как раньше, — это идиотками нужно быть, однако даже если и стать таковыми, то выйти из лифта придется вместе с Медведевым, а каждый знает, что быть с Медведевым в замкнутом пространстве десять секунд и не обмолвиться при этом словечком — это идиотизм, поверить в который трудно. Заговорить со мной — еще хуже. И хотя я не совсем понимаю, почему бы бесталанным телкам со мной не поболтать, они на это никогда больше не пойдут, поскольку связь с Медведевым отныне — преступна. Это как если добровольно заразиться ВИЧ-инфекцией и начать разносить ее по компании. Быть уволенному по надуманным основаниям только потому, что ты добр с Медведевым, никому не хочется, и две не самые красивые девушки «Вижуэл», стуча каблуками, поперлись по лестнице. Разве это не идиотизм?
Мила встретила меня неоднозначно. Сначала в глазах ее сверкнула радость, но потом, когда первый импульс затух, пришел второй — ее глаза стали хотя и виновато сияющими, но все равно холодными.
— Слушаю вас, — сказала мне девочка, у которой, со слов Щура, лежит больная раком мать и которую я устроил на высокооплачиваемую работу.
— Скажите, Мила, у себя ли находится президент компании «Вижуэл» Рогулин Георгий Алексеевич?
— У вас назначено?
Мила знает, что на эту работу благодаря участию своего друга Щура устроил ее я. Это Евгений Иванович Медведев, введя в эйчар мимо очереди на эту должность в несколько сот претендентов, дал ей возможность зарабатывать две тысячи долларов в месяц, что, несомненно, должно было самым положительным образом повлиять как на рацион ее питания, так и на качество лечения ее матери.
— Нет, к сожалению, но мне кажется, если вы передадите ему, что я пришел по важному для него вопросу, он меня примет без записи.
Благие намерения Милы вошли в противоречия с корпоративной дисциплиной. Я знаю, что она и впустить меня не может, и не впустить для нее — сукой оказаться.
Шагнув к ней, я потрепал ее за щеку и шепнул:
— Кричи.
Она уставилась на меня диким взглядом округлившихся глаз.
— Громко кричи и беги за мной.
— Туда нельзя! — сообразив, что к чему, крикнула она.
— Для этой компании ты кричишь слишком тихо, — подмигнув, подсказал я и двинулся к двери Рогулина.
— Туда нельзя! Вернитесь немедленно!.. — прогрохотало мне в спину, когда я обнаружил в кабинете Рогулина с телефонной трубкой в руке.
— Я перезвоню, — сказал он кому-то, увидев меня, и положил трубу на рычаги.
— Ей со мной не справиться, — ткнул я пальцем за спину. — Не прошло и суток, как мои бывшие секретари вынимают ножи при встрече со мною. По взгляду Рогулина я понял, что поведение Милы ему понравилось, и рассмеялся. — Я на минуту, Георгий, всего на минуту.
Дверь захлопнулась, и я сел в кресло, в которое садился пять лет каждый день за исключением выходных. Поймав взгляд Рогулина, я понял, что это ему, в отличие от предыдущего момента, наоборот, не понравилось.
— Только одну минуту.
— О, мне хватит, — и рука моя невольно потянулась в карману, в котором лежали бумаги креативного директора и перевод в редакции неизвестного мне специалиста.
Быть может, в этот час и эту минуту что-то и изменилось, быть может, уже через два часа Миле не было необходимости лгать, а мне выручать ее из беды, быть может, все было бы иначе, если бы Рогулин не повел себя как настоящий придурок.
Поймав мое движение, он снял трубку внутреннего телефона и сказал в нее:
— Маша, зайдите ко мне.
Я прикусил губу. Коллоквиум с участием креативной штучки не входил в мои планы. Я намеревался погостевать у них по очереди.
Но что-то быстро Маша появилась… Не прошло и пяти секунд, как дверь распахнулась, и это скорое появление навело меня на неожиданные открытия. Посмотрев за спину, я нашел открытой две двери: Рогулина и ту, что напротив. Часто поморгав — это была не рисовка, мне действительно было не по себе, — молча показал пальцем на свой бывший кабинет.
— Мария Александровна, мой заместитель, поприсутствует при нашем разговоре, — объяснил одной фразой все непонятное для меня Георгий.
— Интересно, чего вы боитесь, Рогулин, — убирая руку с лацкана, на котором рука замерла, готовая нырнуть в карман за бумагами. — Уж не того ли, что я начну вымогать у вас деньги или совершать иные аморальные поступки?
— У вас осталось пятьдесят секунд.
