И поэтому я лежал, как проглотивший свинью питон, и слушал рассказы о кварталах Сауди и Санту-Кристи, в которые белому приличному человеку заходить не следует, потому что там приличных людей не терпят на дух. Я сразу вспомнил Белан, от которой нельзя было скрыться ни в ЦАО, ни в Бирюлеве. Здесь белым жить проще.
Потом мне рассказали, и я сразу подумал о том, что русские здесь, видимо, бывают часто, о том, на каких пляжах можно находиться без плавок, а на каких нет. Это меня взволновало, поскольку раз речь идет о плавках, то под этим следует понимать, стало быть, и купальники.
Вечером я вошел в контакт с президентом Банка Бразилии Сальваторе Гарсиа и привел его в легкое оживление, сообщив о желании перевести триста пятьдесят тысяч долларов из «Бэнк оф Нью-Йорк» в «Банко до Бразил». Поменяв там же оставшиеся еще с Москвы доллары на чеки «Тревелерс» и «Амэрикан Экспресс», я оставил немного наличных для общения с теми, кто чеки, как и кредитные карты, презирает. Так началась моя жизнь в Бразилии без определенных планов и намерений. Из моей адженты выпало несколько листов. Я видел свои стратегические умыслы, но тактические мероприятия никак не могли сформироваться. Загорелые лица бразильянок, солнце и жаркий песок после дождливой Москвы сбивали мои мысли, как кегли, и я всякий раз, понимая между тем, чем рискую, сам напрашиваясь на встречу с Корнеевым и людьми из «Харизма-банка», откладывал мероприятия на завтрашний день. Встретиться с Машенькой и ее соратником по уничтожению «Вижуэл» Треером я не боялся. Они уже встретились с другим человеком. Корнеев не из тех людей, кто будет оставлять за спиной разговорчивых свидетелей. В общем, я вел праздную и приятную во всех отношениях жизнь туриста, оказавшегося в Рио впервые.
Но в больнице Miguel Couto Gavea побывать все-таки пришлось. Фейджоаду и кайпиринья нанесли по мне сокрушительный удар, и целый день я лечился, если так можно назвать возлежание под капельницей перед телевизором. Опытным взглядом оценивая местную рекламу, я нашел в ней одно слабое место. Бразильцы, как и русские, уверены в том, что покупать будут, если с этим связана баба. Еда, спиртное, таблетки от запора, машины и зонты — все это рекламировали девушки, с которыми хотелось переспать. В этом вся беда. Главная ошибка создателя рекламы всех времен и народов заключается, как ни странно, в том, что секс является приоритетным фактором жизни человека. И когда полунагая девка, которую хочется прямо сейчас и прямо здесь, советует купить средство от гнуса, то в конце такой рекламы остается только чувство неудовлетворенности, как от прерванного оргазма. О товаре вообще никакой речи не идет. Никто не вспомнит, о чем шла речь, поскольку перед глазами до сих пор трясутся силиконовые сиськи, тугая задница и загорелое, покрытое росой тело. И над подбородком трепещут силиконовые губы: «Этот спрей убивает гнус наповал…» Какой гнус?! Иди сюда!..
Очень скоро я понял, что бразильцы любят американские доллары, но немного недолюбливают американцев. В Рио местные делают все наоборот от того, что делают янки. У них даже телефон полиции выглядит как средний палец, выставленный в сторону северного континента — 199. И когда до меня дошла эта простая, плохо замаскированная истина, я стал представляться на пляжах русским, и в глазах девочек появилась теплота. Мужики стали относиться ко мне с некоторым доверием, спрашивали на ломаном английском о ценах на мясо, кофе, квартиры и кто на самом деле Иванов и Медведев. Когда я говорил, что Медведев — это я, они весело хохотали и предлагали выпить. Вскоре меня стали узнавать в ресторанах и даже на улицах. Я вел разбитную жизнь развеселого парня, многих угощал, что же касается девочек, то больше всего мне нравились красотки из Сауди. Из того квартала, в который мне категорически рекомендовал не заходить персонал отеля. О том, какие нравы в ходу у местных мачо, я узнал, случайно познакомившись с неким Орландо. Вообще случайностью эту встречу назвать очень трудно, поскольку все к тому и шло.
Раз пять или шесть, словно турист, отбившийся от группы, я бродил по кварталу, встречал недоуменные взгляды пожилых женщин и читал вызовы в глазах сопляков. Эта жизнь нравилась мне, я ходил по лезвию бритвы в белых брюках, в карманах которых лежал бумажник с крупной суммой, и улыбался, когда заходил в грязные, пропахшие текилой и бренди забегаловки.
Мне советовали, меня предупреждали, мне всячески давали понять, что девочка в красном платье, с тугой грудью и упругой попкой — девочка не для меня. Ее не раз видели на заднем сиденье «Кадиллака» Орландо, и одно это должно было насторожить меня и отказаться от идеи дружбы с Розалиндой. Но познавая местные обычаи, я жил по своим, а первый закон Евгения Медведева гласит, что девочка, которая не замужем, — ничья девочка, и я имею на нее столько же прав, как и виртуальный Орландо, которым меня пугают, как Бармалеем.
