– На колени! – заорал Артем, направив пистолет на противника.
Он должен был скрутить громилу, надеть на него наручники. Задержать, погрузить, доставить в участок, чтобы там допросить строго по закону. В Уголовно-процессуальном кодексе не прописана такая мера воздействия, как угроза смертью, запрещены и пытки. К несчастью, преступников это расхолаживает, они начинают наглеть, требовать неких адвокатов. А на колени ставят перед расстрелом, ожидание немедленной смерти приведет в чувство любого гоблина.
Громила задумался, и Артем рубанул его рукоятью пистолета в грудь, после чего перевел в унизительное положение. Зашел с тыла и приставил ствол к затылку.
– Фамилия?
Он должен был знать, кому зачитывает смертный приговор. Если громила так все и понял, то Артем добился своего.
– Слободов!
Артем держал атлета на прицеле, а Тростников занимался лысым, защелкивал на его запястьях наручники. Бражников лежал без движения в луже крови, его лицо уже сейчас можно было накрывать белой простыней.
– Кто убил Витька?
– Какого Витька?
Артем щелкнул курком, это подействовало.
– Витек сам застрелился!
Артем выстрелил над ухом у Слободова. Выбив из асфальта острую крошку, пуля отрикошетила и полетела куда-то вверх – в сторону дома. Артем не должен был стрелять: могли пострадать невинные люди, но ему очень нужно было признание.
– Пассат стрелял! Пассат! – вжав голову в плечи, взвыл Слободов.
Артем посмотрел на лысого, на Тростникова, который затягивал ремень на его простреленной ноге, чтобы остановить кровь.
– Здесь что делали?
– Я не знаю… Мое дело маленькое, сказали стоять, я стоял…
– За героином приехали?
– Да, да, за героином…
– Там всего килограмма два.
– Всего?!…
– Для Баграма – это тьфу. А он Бражника напряг… Может, ему печатка нужна?
– Печатка?!… Ну да, печатка… Это Баграма печатка… Ромаш ее… – Слободов замолчал.
И Артем снова щелкнул курком.
– Ну!
– Баграм печатку потерял, а Ромаш нашел…
– Просто потерял и просто нашел?
– Ну не совсем просто. На Баграма наехали, печатку отобрали… Все, больше ничего не скажу! – набрался решимости Слободов.
– Кто наехал? Кого Ромаш замочил?
– Все, все, больше не скажу, – мотнул головой громила.
Артем снова щелкнул пистолетом, но нужного эффекта не произвел. Шок прошел, Слободов взялся за ум. А в отделении он откажется от своих показаний против Пассата. Возможно, следствие даже примет свинью, которую нагло подложил им Бражник со своей командой, и признают Витька жертвой суицида, а Слободова и Пассата – мучениками режима. Артема обвинят в неправомерном применении оружия, заведут уголовное дело. Но факт останется фактом. Артем раскрыл дело, пусть и мертвого, но Витька нашел. Рискуя жизнью, взял и его убийцу. Посадят Пассата или нет, но свой впрыск адреналина Артем уже получил.
Но этого мало. Уж очень хочется поговорить с Баграмом, а для этого нужен козырь в рукаве. Почему бы не съездить в автосервис и не взять за ухо рыжего Юру? Артем должен знать, куда делся кейс, из-за которого в него стреляли.
«Степь да степь кругом…» Слова этой песни мелодично наползали на ум, потрясенный нежданной находкой. В багажнике в колесной нише лежал распластанный по всей ширине черный пакет, а в нем – две пластиковые упаковки с белым порошком.
Миша долго шел на максимально возможной скорости, прежде чем свернуть с трассы. И еще с полчаса колесил по глинистому проселку, то и дело оглядываясь. Их никто не преследовал. Он успокоился, остановился – посреди донской степи, где только пыль да ковыль. Да меловые горы. И ветер гуляет как вольный казак по Дикому полю. Подъедет Смит со своими дружками, да как разгуляется – на его трупе. И на белых девичьих телах.
– Неужели вещества?
Люба шлепнула пальцами по одному пакету, взяла отвертку.
– Ты что делаешь? – Она уже собиралась проткнуть пакет, когда Миша схватил ее за руку.
– Как что? А вдруг это мука? Или мел, – Люба кивком показала на белеющую вдалеке гору с провалом в подножье.
– За муку ничего не будет, – качнула головой Рита. – А за вещества упекут надолго.
– Нас упекут, – кивнул Миша. – А Смиту ничего не будет. Наркота его, а посадят нас…
– Тебя посадят, – сказала Люба.
Он глянул на нее так, как будто она его предала.
– Твоя машина.
– Ну да, моя… – согласился он.
И, немного подумав, снова глянул на Любу.
– Мел, говоришь?… Давай с мелом и смешаем.
Он забрал у нее отвертку, взял один пакет, отошел от машины, чтобы распороть его. Но Люба вцепилась ему в руку.
– Ты идиот?… Нас же всех потом убьют!
– Всех? – усмехнулся Миша.
– Машина твоя. – Люба поняла его правильно. – А убьют всех… Но тебя убьют сразу, а нас…
– И что ты предлагаешь?
– Ты можешь изнасиловать меня прямо сейчас.
– Любка! – отреагировала Рита.
– Тогда меня сразу убьют.
– Дура.
– Это не я дура, это настроение такое… наркотическое… Как будто по самые гланды нюхнула… – Люба забрала у Миши пакет, взвесила его на руке. – Или укололась?
– Тебе видней.
– Похоже на героин… Кокс, конечно, дороже… За кокс еще сильней изнасилуют.
– И не мечтай, – усмехнулся Миша.
– Это я за тебя мечтаю. За кокс и тебя тоже не сразу убьют… Спрятать его надо.
– Где спрятать надо?
