Ворота графской усадьбы были широко распахнуты, туда беспрестанно один за другим въезжали экипажи. Огромный дом сиял, словно кремовый торт, украшенный множеством именинных свечек. Над ним, похожие на воздушные шары, клубились облака, подгоняемые сильным ветром. Парк тоже весь светился огнями. На каждом кусте, аккуратно подстриженном, висел фонарик, а таких кустов в парке было великое множество. У Шурочки было ощущение, что она попала в сказку. Также думало и уездное дворянство, жадно осматривая и дом, и парк с его мраморными статуями, диковинными растениями и огромными клумбами, в каждой из которых тоже стоял причудливый фонарь. Деньги на все это были потрачены огромные, его сиятельство не поскупился. Но для кого же он так старается? Перед домом бил фонтан в форме дельфина, окруженного морскими коньками, и некоторые дамы, сняв бальные перчатки, со смехом подставляли пальчики под сверкающие в огнях струи.
Сам граф встречал гостей в доме, стоя на самом верху парадной лестницы. Сначала ожидался ужин, потом спектакль, а потом уже бал до самого утра. Дом был полон челяди, казалось даже, что прислуги столько же, сколько и гостей, хотя сюда сегодня съехалось все уездное дворянство. Вся роскошь была выставлена напоказ и приводила вновь прибывших в великое изумление. Шурочка, замирая, поднималась по лестнице, чувствуя, что граф, улыбаясь, смотрит только на нее. Алексей Николаевич сегодня был при параде и при орденах. Держался, как всегда, прямо, но строго. Внешней простоты в нем совсем не осталось, сегодня это был вельможа, государственный человек, и все перед ним робели, даже губернатор. Было очевидно, что это – титан, человек вне времени и вне моды. Она, ветреница, нынче взлелеяла романтизм и мужскую слабость, сплин и бессмысленное прожигание жизни. Век богатырей ушел. Изнеженные денди, появившиеся в салонах, сами, казалось, искали защиты и жаловались на мигрени чаще, чем женщины. Они носили локоны до плеч и перстни со странной символикой и говорили только о скуке и разочарованности в жизни. В отместку этой скуке они стрелялись друг с другом из-за пустяка и отчаянно играли в карты. Но Ланин являл собой полную противоположность подобному поведению и именно этим, должно быть, заметно выделялся в петербургских салонах. Шурочка невольно затрепетала. Такой человек и как с ней ласков! Его сиятельство почтительно поцеловал ей руку, опять выделив ее среди гостей.
– Вы дивно хороши сегодня, Александра Васильевна, – громко сказал граф. – Эта диадема вам к лицу, и я сочту за честь открыть бал с красивейшей из женщин, если вы мне в этом не откажете.
Шурочка вспыхнула. Эти слова услышали стоящие на лестнице гости и, без сомнения, передадут всем присутствующим. Скоро все уездное дворянство будет знать, что именно сказал ей при встрече граф. И
Серж хоть и играл сибарита, но прятаться от опасностей не привык. Напротив, он их искал. И он также хотел развязки, предпочитая решительное выяснение отношений неопределенности. Разумеется, он думал о дуэли. И это он, похоже, приехал сюда искать ссоры. Стоял в вызывающей позе, с неизменным лорнетом в руке и наглой усмешкой на красивом лице, сегодня весь, как на пружинах, черными волосами и повадками похожий на пантеру, и так же приготовившийся к прыжку.
С хозяином они раскланялись довольно-таки холодно, обменявшись многозначительными взглядами. Среди гостей пронесся ропот. Но в этот момент всех пригласили к столу.
