– Нету! Барышни Долли нигде нету! Дверь, опосля того, как из комнаты вышла, видать, на ключ заперла. Чтоб скоро не хватились. Ни ее нету, ни ключа. А комната пустая!
– Как это пустая?! – заревел Иванцов. – Что мелешь, дура?! Ищите в саду! Чего стоишь?! Беги!
Варька метнулась обратно в сени, оттуда в сад. Сестрам уже было не до завтрака, да и Василий Игнатьевич заволновался. Шурочка схватила за руку Жюли, и сестры побежали в сад.
– Неужели это она выходила ночью из своей комнаты? – вспомнила вдруг Шурочка. – Юленька? Куда ж она делась?
Жюли молчала и была бледна. По саду бегали дворовые, звали Долли. Сестры тоже кричали:
– Долли! Долли! Ты где?!
Никто не отзывался. Обшарили весь сад, самые потаенные его уголки, но Долли так и не нашли. Наконец дворовая девка Парашка принесла старую шаль.
– Вот, барин, за ветку зацепилась. Ива-то, что над водой наклонилась, так на ней. На берегу озерца.
Василий Игнатьевич взял шаль и, с размаху хлестнув ей девку по лицу, заорал:
– Чего стоишь столбом, дура?! Живо всем искать лодки! Баграми по дну-то шарьте, баграми! – и начал вдруг быстро-быстро креститься, приговаривая: – Вот тебе и грех, вот тебе и грех… Накликали!
Шурочка схватила за руку Жюли и сжала так, что сестра вскрикнула от боли:
– Быть может, она с
Жюли молчала и тихо плакала. А в усадьбе Иванцовых началась великая суета. Снарядили отряд мужиков, все с баграми, стащили в озерцо все лодки, какие только были. Оно было небольшое, заросшее кувшинками и травой, но глубокое. Вода черная, из нее порою выуживали огромных карасей да жарили их в сметане. На берегах озерца росли ивы, их зеленые косы склонялись до самой воды. Под ними вода была особенно черной, похоже, здесь и была самая глубина омута. Несчастий здесь отродясь не случалось, вода была почти стоячей, до берегов близко да и людей в округе полно. Но Долли пришла сюда ночью, тайно. Хотя, пока ее не нашли, никто не хотел верить в самое страшное. «Найдется барышня, найдется», – приговаривали мужики, шаря по дну баграми.
А по саду бегали дворовые люди и все кричали. Поиски затянулись почти на два часа. Жюли все это время на коленях стояла на берегу и беззвучно молилась. Ей никто не мешал. Шурочка время от времени смотрела на сестру и, в конце концов, поверила: Долли жива! Она просто сбежала из дома со своим избранником. Такое случается с девицами. А шаль на ветку ивы унесло ветром. И в тот момент, когда она уже окончательно поверила в это, кто-то из мужиков, стоя в лодке, зацепил багром мертвое тело и поднял его над водой.
– Нашли! Утопленница! – раздался отчаянный крик.
Девки на берегу разом завизжали и кинулись в рассыпную. Мужики в других лодках поспешно погребли к берегу. Василий Игнатьевич грозно закричал:
– Куда?! Всех посеку!!! Ну-ка в других лодках, помогите ему! Все назад, на берег! Засеку-у!!!
Тело соскользнуло с багра и плюхнулось обратно в воду. Крестясь и дрожа, подгребли остальные мужики. Начали шарить баграми, зацепили утопленницу вновь. Потом подвезли ее к берегу. Бросили сеть и этой сетью вытащили на берег, в траву. Долли была в белом платье, в длинных темных волосах ее запутались зеленые водоросли. Она была похожа на русалку, на теле следы багров, огромные кровоподтеки, а вот лицо не тронуто. Мужик, который ее нашел, сказал тихо:
– За корягу ее занесло, барышню-то. Платьем зацепилась. Если б не одежа, ни за что бы так скоро не нашли. Утопленники на третий день только всплывают. Вот те крест! – И он размашисто перекрестился.
– Ну зачем она так? – разрыдалась Шурочка. – Как она могла? Зачем?
А вот Жюли теперь не плакала. Лицо ее стало печальным и строгим. Хоть икону с него пиши! Василий Игнатьевич велел нести тело в дом. Мужики повиновались, хотя и с опаской. Утопленница же! Грех тяжкий! Страшная весть мгновенно разнеслась по усадьбе. Узнав, что крепостные только об этом и судачат, Василий Игнатьевич под страхом смерти приказал всем до поры до времени держать язык за зубами.
На веранду вдруг выскочила Софи, которая до этого момента все еще надеялась на чудо и закричала:
– Ну, сестрица, удружила! Как же теперь со свадьбой? Кто ж меня теперь возьмет? Да будь ты проклята, сестрица Долли! Ты назло мне это сделала! Назло! Чтобы мою свадьбу расстроить!
– Как ты можешь? – одернула ее Жюли. – Она же сестра тебе!
– Ей уже ничем не поможешь! – огрызнулась Софи. – А мне теперь как быть? Это ж позор ничем не смываемый! Когда твоя родная сестра – самоубийца!
– Тише ты, тише, – замахал руками помещик Иванцов.
– Неужели ее теперь похоронят в неосвященной земле? Без отпевания и без батюшки? Отец, как же так? – обратилась Жюли к Василию Игнатьевичу. – Ты должен что-нибудь сделать!
– Да, да, – поддержала ее Софи. – Надо что-нибудь сделать. Надо замять скандал. Быть может, денег дать?
– Да где ж они, деньги-то? – понурился Василий Игнатьевич.
– Надо найти, – решительно сказала Шурочка.
