В центральной комнате мы застаем Саймона и Ду Лили за оживленной беседой на универсальном языке шарад. Саймон опускает воображаемое стекло машины и вопит: «И я высунул голову и сказал: „А ну шевели задницей!“». Он нажимает на воображаемый сигнал и —
Ду Лили отвечает на чангмианском что-то вроде: «Ха! Это что!» Она изображает пешехода, нагруженного покупками — тяжелыми сумками, которые, как она поясняет нам, оттягивают ее руки, делая их похожими на тесто для лапши. Внезапно она вскидывает голову, отпрыгивает, чуть не отдавив Саймону ноги, и бросает свои сумки как раз в ту минуту, когда машина, виляя из стороны в сторону, словно змея, проносится в двух миллиметрах от нее и врезается в толпу народа. Или, может, она имеет в виду деревья? Как бы то ни было, какие-то части тела (или ветки) взлетают в воздух. В завершение своего маленького представления она подходит к водителю и плюет ему в лицо, которым в данном случае служит ведро рядом с ботинком Саймона.
Кван начинает похохатывать. Я хлопаю в ладоши. Саймон надувает губы, словно участница конкурса «Королева на день», занявшая второе место. Он обвиняет Ду Лили в преувеличении — может, машина вовсе не мчалась быстро, как змея, а, наоборот, еле тащилась, как хромая корова. «Бу-бу-бу!» — негодует собеседница, хихикая и топая ногой. Может, он еще скажет, что она шла, витая в облаках, и сама была во всем виновата? «Бу-бу-бу!» Когда она начинает колотить Саймона по спине, он сдается: «Ладно, ты победила! Ваши водители хуже!»
Если бы не разница в возрасте, их можно было бы принять за двух любовников — флиртующих, поддразнивающих, провоцирующих один одного, ищущих любые предлоги, чтобы прикоснуться друг к другу. У меня сжимается сердце, хотя это не может быть ревностью, потому что глупо даже думать о том, что они… Правда или вымысел вся эта история о Ду Лили и ее мертвой дочери, но несомненно одно — Ду Лили стара как пень.
С шарадами покончено, и Ду Лили с Кван отправляются на внутренний двор, чтобы решить, что приготовить на ужин. Убедившись, что они нас не слышат, я отвожу Саймона в сторону.
— С чего это вы вдруг с Ду Лили заговорили о плохих водителях и обо всем прочем?
— Я рассказывал ей, как мы вчера сюда добирались вместе с Рокки, об аварии.
Разумно. Я, в свою очередь, передаю ему рассказ Кван.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Ну, во-первых, ни Ду Лили, ни Кван не кажутся мне сумасшедшими. А во-вторых, это одна из тех милых сказок, которые ты слушаешь всю свою жизнь.
— Но это совсем другое. Неужели непонятно? Может, Кван и не сестра мне.
Саймон хмурится.
— Даже если вы не родственницы, она все равно твоя сестра.
— Да, но это значит, что была другая девочка, которая
— Допустим так, ты же не отречешься от Кван?
— Нет, конечно! Я просто… Хочу знать, что на самом деле произошло.
Он пожимает плечами.
— Зачем? Какая теперь разница? Я знаю то, что вижу. Ду Лили кажется мне очень милой леди. Кван — это Кван. Деревня классная. И мне здесь нравится.
— Так что насчет Ду Лили? Ты что, веришь ей, когда она говорит, что ей пятьдесят? Или веришь Кван, которая говорит…
— Может, ты просто не поняла ее? — перебивает меня Саймон. — Сама говорила, что твой китайский не очень…
— Я только сказала, что говорю не так бегло, как Кван, — раздраженно отвечаю я.
— Может, Ду Лили сказала что-то вроде «молода, словно весенняя курочка». — В его голосе сквозит неистребимая мужская самоуверенность. — Может, ты поняла ее буквально, решив, что она воображает себя курочкой?
У меня начинает стучать в висках.
— Она не говорила, что она курочка.
— Видишь, ты даже мои слова понимаешь буквально. Я просто хотел привести Ду Лили в пример.
Я не выдерживаю:
— Почему тебе обязательно надо доказать, что ты, как всегда, прав?
— Эй, что такое? Я думал, мы просто болтаем. Я и не пытался…
А потом мы слышим, как Кван зовет нас со двора: «Либби-я! Саймон! Сюда! Быстренько! Мы готовим ужин. Вы хотите фотографировать, да?»
Все еще взвинченная, я бегу за фотоаппаратом в комнату Большой Ма. А там вижу супружескую кровать. Даже и не мечтай, говорю я себе. Я выглядываю в окно, смотрю на часы: теплые сумерки, золотое время. Если есть на свете место, где можно позволить себе телячий восторг во время работы, то это здесь, в Китае, где меня ничто не сдерживает, где все так непредсказуемо, можно сказать, безумно. Я хватаю свою «лейку», запихиваю в карман куртки десять катушек высокочувствительной пленки.
Во дворе достаю пронумерованную пленку и вставляю ее в фотоаппарат. После дождя небо очистилось, приобретя теплый синий оттенок. Пушистые белые облака проплывают над вершинами гор. Я глубоко вдыхаю воздух, напоенный дымком деревянных кухонь пятидесяти трех хозяйств Чангмианя. Букет дополняет ядреный запах навоза.
