— Зен? — Я делаю круглые глаза.
А она отвечает по-китайски:
— Ты его знаешь — это человек, который приносил мне кувшины.
— Да, сейчас припоминаю.
— Погоди, Большая Ма, я рассказываю Либби-я о своем муже. — Кван смотрит мимо меня. — Да, ты его знаешь — нет, не в этой жизни, а в прошлой, когда ты была Эрмей и я давала тебе утиные яйца, а ты мне — соль.
И пока я расправляюсь с лазаньей, Кван весело щебечет, отвлекаясь от своего горя воспоминаниями о воображаемом прошлом.
В последний раз я видела Зена перед тем, как он стал Джорджи… А, ну да, за день до моей смерти. Зен принес мне мешочек сухого ячменя и печальные новости. Когда я протянула ему чистую одежду, он ничего не дал мне для стирки. Я стояла около кипящих котлов с бельем.
— Нет нужды теперь беспокоиться о том, что чисто или грязно, — сказал он мне. Его взгляд был устремлен на горы, а не на меня. Ах, подумала я, он хочет сказать, что между нами все кончено. Но потом он произнес: «Небесного Повелителя больше нет».
О! Это был гром среди ясного неба!
— Как такое могло случиться? Небесный Повелитель не мог умереть, он бессмертен!
— Уже нет, — отвечал Зен.
— Кто убил его?
— Наложил на себя руки. Так говорят люди.
Эта новость была еще более страшна. Небесный Повелитель запретил самоубийство. А теперь он покончил с собой?! А теперь он признал, что не был младшим братом Иисуса? Как мог человек Хакка так опозорить свой народ? Я заглянула в лицо Зену. Оно было мрачно. Он испытывал те же чувства. Он тоже был Хакка.
Я думала об этом, вынимая из воды тяжелое мокрое белье. «По крайней мере, войне теперь конец, — сказала я, — и в реках снова будет полным-полно судов».
И тогда Зен поведал мне третью новость, еще страшнее двух предыдущих: «В реках уже полным-полно крови». Когда кто-то говорит «не судами, а кровью», ты не можешь просто слушать и кивать: «Так, так». Мне приходилось вытягивать из него каждое слово, словно выпрашивать по рисинке пиалу риса. Он был так скуп на слова! Мало-помалу вот что мне удалось выведать.
Десять лет назад Небесный Повелитель прокатился разрушительной волной от гор к берегу. Кровь лилась рекой, погибли миллионы. Теперь волна катилась назад — в портовых городах Маньчжуры убили всех Почитателей Господних. Они продвигались в глубь страны, сжигая дома дотла, разрывая могилы, разрушая небеса и землю в одно и то же время.
— Все мертвы, — сказал Зен, — никого не пощадили, даже младенцев.
Когда он сказал это, я увидела сотни плачущих младенцев.
— Когда они будут в нашей провинции? — прошептала я. — В следующем месяце?
— О нет. Смерть следовала по пятам глашатая, когда он достиг нашей деревни.
— Ай-я! Две недели? Одна? Как долго?
— Завтра солдаты разрушат Йинтьян, — сказал он, — а еще через день — Чангмиань.
Я оперлась на валки. Все мои чувства словно каленым железом выжгло. Я увидела солдат, идущих по дороге. Когда я представила себе мечи, с которых капала кровь, Зен попросил моей руки. Вообще-то он не произнес слова «женитьба». Он сказал мне хриплым голосом: «Эй, сегодня я иду в горы, чтобы спрятаться в пещерах. Ты с мной или нет?»
Тебе его слова, должно быть, показались неуклюжими, совсем не романтичными. Но если кто-то предлагает спасти тебе жизнь, это так же прекрасно, как стоять у алтаря в белом платье и говорить «я согласна». Если бы обстоятельства были иными, я бы именно это сказала: «Я согласна, пойдем». Но у меня в голове не было места мыслям о браке. Я думала о том, что станет с мисс Баннер, Лао Лу, Йибаном, даже с Почитателями Иисуса — Пастором и миссис Аминь, мисс Мышкой и Доктором Слишком Поздно. Как это странно, думала я. Что мне о них беспокоиться? У нас нет ничего общего — ни языка, ни чувств, ни мыслей о земле и о небе. Но все же я отдавала им должное: их намерения были искренними. Быть может, не слишком разумными, ведущими к печальным последствиям. И все-таки они очень старались.
Когда знаешь такое о людях, у вас обязательно должно быть что-то общее.
Зен прервал мои раздумья:
— Так ты идешь или нет?
— Дай мне подумать, — ответила я, — мой ум не так проворен, как твой.
— Что тут думать? — молвил Зен, — ты хочешь остаться в живых или умереть? Только не думай слишком долго. А то еще переоценишь свои возможности. И тогда все перепутается в твоей голове. — Зен отошел к скамье у стены коридора и лег на нее, убрав руки за спину.
Я положила мокрую одежду на валки и начала выжимать воду. Зен был прав: в моей голове все перепуталось. С одной стороны, Зен хороший человек. Такого я, вероятно, больше никогда в жизни не встречу, особенно если очень скоро мне суждено умереть.
Но с другой стороны, если я уйду с ним, у меня больше не будет ни собственных вопросов, ни ответов. Я не смогу спросить себя: преданный ли я друг? Могу ли я помочь мисс Баннер? Что случится с Почитателями Иисуса? Эти вопросы прекратят для меня существовать. Зен будет решать, о чем мне волноваться. Так всегда бывает между мужчиной и женщиной.
