— Сохранили? — удивляюсь я. — Но как они у вас появились?
— Как появились? Леди-миссионерка отдала их деду нашей матери. Вернула большой долг.
— Какой большой долг?
— Очень длинная история. Это случилось, ой, сто лет…
В разговор вмешивается Саймон:
— А нельзя ли поговорить об этом попозже? Хотелось бы все-таки устроиться в новой спальне…
Кван презрительно хмыкает.
— О, — озадачивается Саймон, — я так понимаю, здесь одна спальня.
— Другая спальня спать Ду Лили, только одна маленькая кровать.
— Хорошо, а где мы все разместимся? — Я обвожу взглядом комнату, ища запасной матрац или подушку.
Кван беспечно машет рукой в сторону супружеской кровати. Саймон улыбается мне и пожимает плечами, извиняясь за это очевидное жульничество.
— На этой кровати и двое с трудом могут разместиться, — говорю я Кван, — мы с тобой будем спать здесь, но придется найти кровать и для Саймона.
— Где найти еще одна кровать? — Она вопросительно смотрит в потолок с воздетыми вверх руками, словно кровать должна материализоваться прямо из воздуха.
Внутри меня нарастает паника.
— Хорошо, но кто-то должен спать на запасном матраце, подстилке, хоть на чем-нибудь.
Она переводит мои слова Ду Лили, которая тоже воздевает руки кверху.
— Видишь? — говорит Кван. — Ничего.
— Ладно, я буду спать на полу, — великодушно соглашается Саймон.
Кван переводит Ду Лили и его слова, и та начинает хихикать.
— Хочешь спать с жуками? — осведомляется Кван. — Кусачими пауками? Здоровенными крысами? О да, здесь много крыс, съедят твои пальцы. — Она устрашающе стучит зубами. — Как тебе это понравится, а? Не понравится. У нас один выход — мы все трое спать на эта кровать. В конце концов, это только на две недели.
— Это не выход, — возражаю я.
Ду Лили что-то озабоченно шепчет Кван. Та шепотом отвечает ей, энергично кивая сначала в мою сторону, затем — в сторону Саймона. «Бу-бу-бу-бу-бу!» — ворчит Ду Лили, качая головой. Она хватает нас с Саймоном за руки и тянет друг к другу, словно двух капризных малышей.
— Слушайте меня, свою тетеньку, горячие головушки, — выговаривает она на Мандарине, — у нас недостанет роскоши для ваших американских глупостей. Спите в одной постели, и к утру вы согреете друг друга и будете счастливы.
— Ты не понимаешь, — возражаю я.
— Бу-бу-бу! — Ду Лили разом отметает невнятные американские оправдания.
Саймон испускает нетерпеливый вздох.
— Я немного прогуляюсь, пока вы решите ваши проблемы. Что касается меня, я либо подчинюсь вам, поскольку я в меньшинстве, либо крысам на полу. В самом деле, что бы вы ни решили.
Неужели он разозлился на меня за мои слишком рьяные протесты? Это не моя вина, мысленно кричу я. Когда он выходит, Ду Лили следует за ним, браня его по-китайски:
— Если у вас что-то не ладится, ты должен это исправить. Ты муж. Она послушает тебя, но ты должен быть честным и просить прощения. Муж и жена отказываются спать вместе! Это неестественно.
Когда мы остаемся одни, я набрасываюсь на Кван:
— Ты ведь заранее все продумала, не так ли?
— Это не продумала, это Китай, — отвечает она с обиженным видом.
После нескольких секунд неловкой тишины я раздраженно говорю:
— Мне нужно в туалет. Где здесь туалет?
— Вниз по улице, поверни налево, увидишь сарайчик, большая куча черной золы.
— Ты хочешь сказать, что в доме нет туалета?
— Что я тебе говорить? — отвечает она, победно улыбаясь. — Это Китай.
Обед вполне пролетарский — рис и соевые бобы. Кван настояла, чтобы Ду Лили на скорую руку соорудила это нехитрое блюдо. После обеда Кван отправляется в здание местной общины, чтобы подготовить Большую Ма к фотосъемке. Мы с Саймоном разбредаемся в разные стороны изучать деревню. Я выбираю дорогу, восходящую к мощеной улочке, которая прорезает затопленные поля. В отдалении замечаю уток, шагающих друг за другом вразвалочку параллельно линии горизонта. Видно, китайские утки более дисциплинированные по сравнению с американскими. Может, они и крякают по-другому? Я делаю несколько снимков, чтобы потом вспомнить, о чем мне подумалось в этот момент.
Когда я возвращаюсь в дом, Ду Лили сообщает мне, что Большая Ма уже около получаса ждет фотосъемки. Пока мы шагаем к зданию общины, она берет меня за руку и говорит:
— Твоя старшая сестра и я когда-то вместе плескались в этих рисовых полях. Вон там, гляди.
Я представляю себе Ду Лили молоденькой женщиной, играющей с девочкой Кван.
— Иногда мы ловили головастиков, — продолжает она свой рассказ тоненьким детским голоском, — использовали наши косыночки вместо сетей. — Ду Лили имитирует движения ловца, потом делает вид, что пробирается по грязи. — В те дни руководители в деревне говорили нам, что женщинам полезно глотать головастиков как противозачаточное средство. Мы понятия не имели, что это такое. Но твоя сестра сказала: «Ду Лили, мы должны быть хорошими маленькими коммунистами». Она заставляла меня глотать этих черных тварей.
— Не может быть!
— Как я могла ослушаться? Она ведь старше меня на два месяца!
