– Соседние королевства заключили союз? – спросила я. – Они вооружаются?
Она шумно сглотнула – и кивнула в ответ.
– На этой неделе нам выслали формальное объявление войны, но все указывало на это и раньше. Почти два месяца назад наших торговцев и дипломатов изгнали из Менчей. Они сказали, что старый Гемид издал указ о наборе в армию, и новобранцев спешно обучают. Совет полагает, что они выступят где-то через неделю, возможно, и раньше.
Два месяца назад. А меня вызвали в Небо незадолго до этого. Симина поняла, что я сделаю, как только Декарта приказал мне прибыть в столицу.
Совершенно логично, что она решила использовать Менчей. Все ж таки это королевство – самое большое и самое сильное из граничащих с Дарром. И некогда они бы ли нашими самыми злыми врагами. Со времен Войны богов мы не нарушали мира с Менчей, но только потому, что Арамери не желали давать нам разрешения уничтожить друг друга. Но, как и предупреждала Рас Ончи, ситуация изменилась.
Естественно, они подали официальный запрос на разрешение вести войну. Им обязательно нужно было получить формальное право проливать даррскую кровь.
– Я надеюсь, мы тоже начали готовиться – и не отстали от них, – проговорила я.
Конечно, мне теперь нельзя отдавать приказы. Можно только вносить предложения.
Бабушка вздохнула:
– Мы сделали, что смогли. Казна пуста, мы не в состоянии обучить и вооружить новобранцев. Только кормить, и то скудно. Никто не желает давать нам денег взаймы. Мы бросили клич – в добровольцы может записаться любая женщина, если у нее есть конь и доспех. Мужчины тоже могут вступить в армию – если они еще не стали отцами.
М-да, если Совет вынужден призывать в армию мужчин – дело совсем плохо. По традиции мужчины – наша последняя линия обороны. Они физически сильны и обязаны использовать свою силу для исполнения одной и самой важной задачи – защищать дома и детей. Это значило, что Совет воинов постановил: мы можем спасти Дарр, лишь полностью уничтожив противника. Точка, абзац. Иное развитие событий означает конец Дарра.
– Я отдам вам все, что у меня есть! – воскликнула я. – Декарта следит за каждым моим шагом, но теперь у меня есть деньги, я богата и…
– Ни в коем случае.
И Беба снова прикоснулась к моему плечу. Обычно она никогда не дотрагивалась до меня без серьезного повода. Но с другой стороны, раньше она и не вскакивала, чтобы заслонить меня от опасности. Как жаль, что я умру молодой и не сумею узнать ее получше.
– Ты о себе позаботься, – сказала она. – А о Дарре не думай. Хватит.
Я скривилась:
– Как же я могу не думать о…
– Ты же сама сказала: они используют нас, чтобы добраться до тебя. Смотри, что вышло из твоей попытки заставить их торговать с нами.
Я открыла было рот, чтобы заявить – это же только предлог с их стороны! Но не успела. Нахадот резко повернулся к востоку.
– Солнце встает, – проговорил он.
В арке входа светлело небо. Как быстро прошла эта ночь…
Я тихонько выругалась и сказала:
– Я сделаю, что смогу.
И тут – неожиданно для себя – вдруг шагнула вперед и заключила Бебу в объятия. Прижала к себе и долго так стояла. Раньше я не позволяла себе таких вольностей. Сначала она напряглась – видимо, тоже не ожидала, что я брошусь к ней на шею, – а потом вздохнула и положила руки мне на спину.
– Ты так похожа на своего отца, – прошептала она.
А потом очень осторожно от себя отодвинула.
Нахадот обнял меня – тоже осторожно, почти нежно.
И я почувствовала, что моя спина упирается в человеческое тело, обвитое аурой мрака. А затем я перестала чувствовать и это, и стены Сар-энна-нем исчезли, и вокруг воцарились холод и темнота.
И я вновь оказалась в своей комнате в Небе – лицом к окну, в котором еще не посветлело небо. Хотя нет, над далеким горизонтом появилась полоска рассвета. Я была одна – странно, но хорошо. Все-таки день выдался длинным и очень, очень тяжелым. Я упала на кровать, не раздеваясь, – хотя сон пришел не сразу. Я лежала, и наслаждалась тишиной, и пыталась успокоить скачущие мысли. Однако на поверхность из глубины поднялись, подобно двум пузырькам, две особо настойчивые.
Мая мать жалела, что заключила сделку с Энефадэ. Она продала меня им, но не без колебаний. Мне даже доставляла определенное извращенное удовольствие мысль о том, что она пыталась убить меня при рождении. Очень похоже на нее – лучше уничтожить собственную плоть и кровь, чем отдать на поругание. Возможно, она решила, что примет меня только на определенных условиях, но позже, когда обрушившееся на нее материнство перестанет влиять на чувства. Когда она сможет посмотреть мне в глаза и убедиться, что одна из живущих во мне душ принадлежит именно мне.
Вторая мысль облеклась в более простую форму – форму вопроса. Правда, очень тревожного.
А отец – знал о сделке?
Все эти ночи, во всех снах, я смотрела на мир через тысячи глаз. Пекари, кузнецы, ученые, короли – обычные и великие. Каждую ночь я проживала их жизни. Но хотя снов мне приснилось порядочно, один мне показался весьма примечательным.
