Алекс Асанте переехал в Лос-Анджелес. Мы его постоянно видим, но в основном на телеэкране, в ролях копов или честолюбивых молодых адвокатов, готовых даже преступить закон, чтобы выиграть дело. Он довольно известен, хотя всегда стремился выше, к пику славы. Из сквота мы выехали после окончания университета. Я познакомился с Нив, сменил работу в ресторане на киношный постпродакшн и недавно открыл компанию на паях с коллегами. Иногда нас приглашают на премьеры фильмов, над которыми мы работали; мы находим свои места в самом последнем ряду и смотрим, как на поклоны выходят актеры, далекие и чужие.
Хелен познакомилась с Фрейей, влюбилась и, «чтобы не ломать стереотипы», переехала в Брайтон. Когда мы там встретились и гуляли по пляжу, она пригласила меня на свадьбу и попросила стать ее шафером.
– О’кей. Это обязательно?
– А как же! Это большая честь, гомофоб ты несчастный. К тому же Алекса не будет, он на съемках, так что давай…
– Ладно уж… И речь придется толкать?
– Угу, да.
– С юмором?
– Ну ё-моё, конечно с юмором. Иначе и быть не может.
– Это жуткий стресс. Да и юморист из меня… сама знаешь… А вдруг не получится?
– Все у тебя получится, ты, главное, вещай громко. И непременно искренне. Расскажи, что я грязно ругаюсь и что ты ценишь нашу дружбу. Вот видишь – уже и текст готов. Не отлынивай.
Так я стал свидетелем на свадьбе у Хелен и, когда настал мой черед, попросил ее об ответной услуге.
А потом, за месяц до свадьбы, пришел мейл со скриншотом страницы из «Фейсбука», которая анонсировала лондонский вечер встречи театрального кооператива «На дне морском» (1996–2001).
Я надел пиджак; Нив наблюдала с порога.
– Ты, случайно, не в свадебном костюме?
– Нет.
– До меня вначале не дошло, что встреча у вас не простая.
– Сделаю над собой усилие…
– И правильно. Она этого ждет.
– Все этого ждут, все участники.
Неужели я держался натянуто? На самом деле мне всегда претили эти ностальгические порывы. Встречи одноклассников я не посещал, в родной городок приезжал редко, фотографии, за редкими исключениями, не хранил, не разыскивал старинных подруг в социальных сетях. Жизнь делилась на до и после, причем граница сдвигалась каждые лет семь: до и после Фран, до и после переезда, до и после Нив, но водораздел между эпохами оставался явным и точным, как стратификация геологических слоев. Если «после» оказывается лучше, к чему зацикливаться на «до»?
Следующую эпоху должно было ознаменовать вступление в брак, но за три недели до этого события у меня возникла потребность копнуть на один, два, три слоя вглубь. Это было нехарактерно, что не укрылось от Нив, и та беззаботность, с которой она приняла мое первоначальное объяснение, улетучивалась по мере приближения даты нашего сбора.
– Я же тебе предлагал: поехали вместе.
– На годовщину чужого любительского спектакля? Это последнее дело. Нет уж, спасибо, я еще умом не тронулась.
– Там Хелен будет.
– С Хелен я могу повидаться в любой день. Да и потом, ей, как и тебе, захочется потрепаться со всеми старыми друзьями. Вспомнить ваши распевки, драки креслами-мешками,
Меня разобрал смех.
– В таком случае я долго не задержусь. Да и кого я там узнаю?
– Думаю, кое-кого узнаешь.
Я со вздохом опустился на кровать:
– Мне совсем не обязательно туда ехать, только скажи…
– Ну знаешь, нечего на меня стрелки переводить. Сам уже большой, делай что хочешь. Ты хочешь поехать?
– В принципе, да.
– Что тебя гонит?
– Не знаю. Ностальгия.
– Любопытство?
– Отчасти.
– Хоть отдохну от тебя. Погуглю старых поклонников. Фотошопом вставлю свой аватар в их свадебные фотки.
– Счастливо оставаться.
– Смотри, чтоб никакой помады на вороте.
– Как в песне.
– В какой еще песне? – спросила она.
– Это слова из песни. «На вороте помада выдала тебя». Ты прекрасно знаешь.
– Понятия не имею, я же не из Сестер Эндрюс. И родилась вроде не между войнами.
– Почему ворот у меня должен быть перепачкан помадой? Как она туда попадет?
– Вот именно: если член перепачкан помадой, это другое дело. Я проверю.
– Один разврат на уме.
– Да. Так что советую поторопиться домой.
Когда мы отсмеялись, я счел, что теперь вправе уйти, но в автобусе по непонятной причине задергался. Когда-то я смотрел документальный фильм про саранчу, а может, про цикад: эти насекомые, стоит им немного подрасти, зарываются в иссушенную землю Аризоны, Мексики или Сахары, где спят ровно семнадцать лет, после чего все разом, огромной, сокрушительной тучей взмывают в воздух. А вдруг такова же и первая любовь? Спит, набирается сил, а потом уничтожает все хорошее и прочное? Вполне возможно.
