– Тебя же поймают, Саша! – сказала она с безысходностью. – А я никак не могу убедить! И все потому, что не хочу, чтобы ты уезжал!
– Спасибо тебе. – Он поцеловал ее в глаза и ощутил соль слез.
«Повинуюсь року! Будь что будет!»
Она дышала в бороду, и от этого горячего тихого дыхания кружилась голова. Он все плотнее сжимал руки на ее плечах и, как тогда, в каменном мешке, боялся потерять чувство реальности…
– Мне пора, – еле слышно прошептала она. – Я еще приду… Сегодня ночью. До утра…
Проводив Ольгу, Русинов не находил себе места. Она предупредила, чтобы он не выходил на улицу, и потому он метался по своей комнате от окна к окну. Потом в дом вернулась Любовь Николаевна с цветами. Набрала в вазы воды и расставила повсюду, а один букет с тремя высокими сиреневыми ирисами внесла в комнату к Русинову. Потом стала собирать на стол – было около двух часов дня.
После обеда Любовь Николаевна истопила баню – он даже и не заподозрил, что ему приготовили сюрприз, – не чаял смыть с себя пещерную грязь! Как у армейского старшины, получил у нее просторную белую рубаху, кальсоны и полотенце.
– Ступай, – велела старуха. – Пока на улице никого нет…
Он парился часа три, чуть ли не на четвереньках выползая в маленький чистый предбанник, чтобы перевести дух. Размякшая, распаренная молодая кожа на ладонях одрябла, состарилась, трещины затянулись и перестали кровоточить. В непривычной, но ласкающей тело белой одежде, умерший и воскресший, забывший, что следует опасаться людей, он открыто вернулся в дом и лег в постель, словно в детскую зыбку. Засыпая, он думал, что проснется, лишь когда услышит ее шаги, легкий шепот возле самого уха и нестерпимо нежное и вместе с тем жаркое дыхание. Так все и случилось! Только еще волосы щекотали лицо и тонкий запах духов, перебив стойкий и неистребимый больничный дух, напоминал едва уловимую горечь свежей распускающейся березовой листвы.
– Я тебя ждал, – проговорил, он, чувствуя ее губы на своем лице.
– Тише, – прошептала Ольга. – Я боюсь… Такое чувство страха… Будто гнались за мной.
– Ничего не бойся…
Он не успел договорить, прижал ее к себе и замер – за дверью послышались отчетливые нескрываемые шаги. Ольга перестала дышать. Отворяемая дверь колыхнула воздух, словно ударная волна от взрыва.
– Ольга, иди домой, – отчеканил в темноту тот, кто гнался.
Она не шевельнулась, вдавив свое лицо в его щеку.
– Ничего не бойся! – повторил громко Русинов.
– Я жду, – прозвучало предупреждение.
Он пощадил все-таки их, не включил свет. Незримо выждал, пока Ольга неслышно выйдет из комнаты, и лишь затем, притворив за собой дверь, включил лампочку под потолком.
Русинов сразу понял, на кого из родителей похожа Ольга. Ее отец был высок ростом, уверен в движениях, и эту его представительность портил выцветший на солнце, вылинявший под дождями милицейский китель с капитанскими погонами. Даже не взглянув на Русинова, он вытащил из-под кровати его карабин, ловко пощелкал на пол патроны из магазина и отставил в угол. Русинов привстал и потянулся к одежде, сложенной на стуле, однако участковый отставил его и профессиональным движением рук ощупал брюки, джинсовую рубашку и куртку. Куртка его заинтересовала, и Русинов стиснул зубы – нефритовая обезьянка и кристалл!..
– Русинов, Александр Алексеевич? – спросил он, подавая ему брюки и рубашку, но не выпуская куртки. – Вы арестованы. Вот ордер!
Он прекрасно знал, что Русинов не сумасшедший, не агрессивный маньяк и не окажет сопротивления, а потому пришел один, и пистолет в кобуре оттопыривался у него под застегнутым на все пуговицы тесноватым кителем…
Варберг приехал веселый, деятельный, без тени прошлого испуга, и с ним вместе ожило все население шведского особняка. На десять часов утра было назначено совещание с присутствием Ивана Сергеевича; все развивалось бы в духе оздоровления и бодрости, если б сержант на посту за забором не доложил, что ночью неподалеку от его будки откуда-то взялся автомобиль – белая «Волга» последней модели с ключами в замке зажигания.
Вся охрана немедленно высыпала на улицу, а к Ивану Сергеевичу в номер ворвался швед-переводчик и сообщил, что нужно немедленно эвакуироваться из здания: опасались, что в «Волге» находится заряд огромной мощности.
– Там нет никакого заряда, – храня спокойствие, сказал ему Иван Сергеевич. – Это моя машина.
Не торопясь он спустился вниз, миновал двор и подошел к машине. Шведская охрана пряталась за углом забора, двое из них пытались перекрыть улицу, и только постовой сержант, проявляя настоящее геройство, оставался на своем посту, и белое его лицо поблескивало за стеклом будки, как глазированный пряник.
Саперов уже вызвали…
