Ему очень хотелось, чтобы люди, называющие себя гоями, оказались и в самом деле носителями этой Северной цивилизации. Но для этого они должны были иметь некую доселе неизвестную форму Знаний, не похожую ни на Восточную, ни на Западную. Не уровень и своеобразие культуры, не языковая платформа и не богатство определяли самобытность цивилизации, но образ мышления и его продукт – форма Знания о мире. Потому Русинов стремился увидеть не арийское золото, а его космос.
Это слово переводилось с древнеарийского как «ниспадающие с неба потоки света». По аналогии женские волосы назывались космами и в косы вплетали ленту – символ луча, льющегося света. Но замужняя женщина обязана была убирать свои космы под кичку, дабы хранить космический свет для зачатия и рождения детей. А мужа, владеющего высшими знаниями, называли «космомысленным», как отца Ярославны – Ярослав Осмомысл. Человек был создан по образу и подобию Вселенной: голова означала космос-разум, ноги (но-га) – движение в пространстве, тело – вместилище души-света, область солнечного сплетения.
На третий день после побега, двадцать пятого августа, Русинов стоял на вершине хребта, на стыке Времени, думал о высших материях, о космосе, о цивилизации и Знаниях, чтобы отвлечься и не думать о пище. Это был самый тяжелый день начала голода: после третьего дня он должен был притупиться, а потом вообще исчезнуть. Он переночевал на вершине, меж голых камней, спрятавшись от ветра с сибирской стороны. Он боялся замерзнуть и не проснуться, поэтому спал на корточках, подложив под ноги камень, как петух на жердочке. Глубокий сон обязательно бы опрокинул его головой на глыбу – тут и мертвый проснется. Воды на вершине хребта, на этом Время-разделе, тоже не было, и потому он нес ее с собой в термосе, расходуя понемногу, чтобы хватило до первого ключа.
На рассвете сквозь полусон услышал характерный стук молотка – кто-то вбивал крючья! Значит, все-таки преследовали! Наверное, заметили в бинокль, как он карабкался по уступам, обходным путем, и теперь, чтобы сэкономить время, штурмуют стену напрямую. У них есть снаряжение…
Надо успеть спуститься, пока они не добрались до вершины перевала!
Он оказался слабым на удар – возможно, потому, что бить человека неестественно, – однако крепким на терпение. Уязвимое, не защищенное ни роговицей, ни толстой кожей, тело оказалось неожиданно выносливым на разрыв и растяжение, как земная кора. Не лопались жилы, когда он на одних руках вытягивался из расселин, не рвались мышцы от напряженной бесконечной ходьбы, и даже разум, как часть его существа, был устойчивым и крепким, только его все время требовалось занимать сложными мыслями. От простых же он становился прямым, жестким и хрупким, как стекло, а от слишком чувственных подступала невыносимая болезненная тоска. Он старался не вспоминать об Ольге и нес ее с собой, спрятанную глубоко под солнечное сплетение.
