Римляне ритмично забряцали древками копий о щиты. Все духовые инструменты – трубы, рожки, валторны, которые латиняне используют для подачи сигналов во время боя, – прогремели один и тот же грозный приказ: «В атаку!» И с громовым криком «Барра!» легион зашагал вперед, переходя в бег трусцой.
Для иудейского ополчения эта музыка прозвучала трубой архангела, возвещающего о Дне Страшного Суда.
Почувствовав, как колеблется земля под ритмичными ударами легионерских сандалий, Иуда понял: битва проиграна, едва начавшись.
Как ни странно, первый успех все же выпал на долю слабейшего. Под дождем стрел и пращных ядер, которыми осыпали их евреи, римские метатели сгруппировались, отступили и скрылись в промежутках между когортами первой линии за живой стеной тяжелой пехоты, уже набравшей разбег.
«Идут из отдаленной страны, от края неба, Господь и орудия гнева Его, чтобы сокрушить всю землю.
Рыдайте: ибо день Господа близок, идет как разрушительная сила от Всемогущего.
Оттого руки у всех опустились, и сердце у каждого человека растаяло.
Ужаснулись, судороги и боли корчат их; мучатся, как рождающие, с изумлением смотрят друг на друга, лица у них разгорелись.
Вот приходит день Господа– лютый, с гневом и пылающею яростью, чтобы сделать землю пустынею и истребить с нее грешников ее» (Ис. 13:5—9).
Стали видны отличительные знаки десятков – узоры на щитах в виде молний, венков, цветов, звезд – и значки манипул – изображение ладони, представляющей собой символ присяги.
Со звоном и хрустом, от которого глохли уши и обмирали сердца, первый рой пилумов – шершней с железными жалами – впился в тела и щиты зелотов. Кто не упал сразу мертвым или раненым, были вынуждены отбросить щиты – в них накрепко застряли длинные дроты, утяжеляя нагрузку на руку. Кое-кто попытался обрубить торчащие копья. Не тут-то было! Железные наконечники были намеренно сделаны такими длинными, чтобы вооруженный обычным клинком человек не мог достать им до деревянного древка. Тут способна была помочь только большая, в две трети человеческого роста, персидская карга, но их в распоряжении Ревностных оказалось слишком мало.
Да и не было уже возможности избавляться от застрявших дротиков. Второй, потом третий смертельный град обрушились на ополчение «ганна'им» – и вот уже четыре когорты, еще миг тому назад бывшие в полусотне шагов, впились, как клыки голодного волка, в живое трепещущее тело разодранной иудейской фаланги. Евреи пытались заполнить промежутки между когортами, но только расчленили свой плотный строй и попали сразу под три удара: прямой от второй римской линии и охватывающие – с обоих боков.
Толпа плохо обученных ополченцев, привыкших к грабежам, а не к смертельным схваткам с превосходящим противником, рассыпалась подобно рассохшемуся глиняному забору под острием мотыги. Гай усилил лобовой натиск когортами второй линии, а оставшуюся третью линию и триста конников повел в обход левого фланга неприятеля, чтобы прижать деморализованное еврейское войско к оврагу.
То, что последовало дальше, не заслуживало названия «битва», точнее подходило слово «избиение». Побросав оружие, большинство мятежников – крестьяне, разбойники, пастухи, бывшие рабы, городской плебс – падали на колени, пытались прятаться под трупами, притворялись мертвыми.
Лишь около двух тысяч повстанцев – телохранители Иуды, обученные и фанатично преданные вере Израиля крепкие молодцы; ветераны, набранные в войско «ганна'им» еще Иезекией, да недавно пришедшие бывшие солдаты и профессиональные наемники – дорого продавали собственные жизни и тем самым спасли жизнь своего вождя. Преградой разбушевавшемуся римскому потоку стала плотина из их мертвых тел, позволившая Иуде и двум сотням самых верных сподвижников некоторое время выдерживать напор легионеров, постепенно пятясь назад, – и обнаружить, что очутились они на краю глубокого оврага.
На несколько минут римляне отпрянули, не ожидая от, казалось бы, уже разгромленного врага такой стойкости, и приступили к перегруппировке для новой – на сей раз финальной – атаки.
Гавлонит тоже попытался сплотить остатки своей рати для последнего боя, пользуясь передышкой. Тут к нему подбежал Леонид, возглавлявший отряд телохранителей.
– Иуда, помнишь, как Пандера рассказывал о скольжении на деревянных досках вниз по холмам, покрытым снегом и льдом? Садись на щит, скатывайся по склону оврага на дно, прячься до темноты и уходи в горы! Мы задержим италиков и не дадим тебя преследовать...
–Я вас не брошу! «Горе негодному пастуху, оставляющему стадо!» (Зах. 11:17). Я убил слишком мало римлян!
И тут Леонид поразил своего бывшего ученика:
– Не от тебя ли я слышал слова: «Если ты в день бедствия оказался слабым, то бедна сила твоя» (Пр. 24:10)? Наша сила беднее, нежели римская. Чего ты добьешься, если продолжишь неравный бой? Только погибнешь зря.
– Но вы же умрете за меня...
